Отец лоры лайонс из собаки баскервилей

userinfo v8masterok

Мастерок.жж.рф

Хочу все знать

6464395 original

Почти сорок лет назад, в 1981 году, во всех центральных газетах была опубликована телепрограмма на следующую неделю. В числе прочего указывалось: 25 июля в 19.45 состоится показ двухсерийного фильма «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона: Собака Баскервилей».

И в назначенное время у экранов собралась вся страна.

Поднятая бровь Шерлока

Этот фильм появился благодаря настойчивым просьбам советских зрителей, требовавших продолжения захватывающих историй от Артура Конан Дойла в исполнении Василия Ливанова и Виталия Соломина. Режиссёра Игоря Масленникова долго уговаривать не понадобилось, ему и самому пришлась по душе идея экранизации самой известной повести английского мастера детектива. В некотором смысле Масленников повторил судьбу Конан Дойла, которого читатели тоже заваливали письмами, вынуждая продолжить серию рассказов о Шерлоке Холмсе.

И началась работа над «Собакой Баскервилей», которая закончилась оглушительным успехом, в первую очередь благодаря великолепному актёрскому ансамблю. Василий Ливанов и Виталий Соломин исключительно точно попали в свои образы. И отдельная благодарность Игорю Фёдоровичу Масленникову за то, что он отстоял Рину Зелёную перед всеми худсоветами. Актрисе на момент съёмок исполнилось 77 лет, но именно она смогла создать непревзойдённый образ миссис Хадсон – ангела-хранителя дома 221-б на Бейкер-стрит.

Действие мрачной повести о зловещей собаке происходит в готическом антураже, пропитанном атмосферой английских поместий и туманами графства Девоншир. Натуру выбирали долго. Где в Советском Союзе искать английскую готику.

И всё-таки нашли подходящие места в Эстонии. Фамильное гнездо Баскервилей изображало два здания. В замке Глена в Таллине снимали сцены из далёкого прошлого. Здесь зловещий Хьюго Баскервиль издевался над бедной дочкой фермера. А вот Баскервиль-холл, где жили Чарльз и Генри Баскервили, нашли случайно. Съёмочная группа на машине проезжала мимо некоего здания, стоявшего на небольшом холме, и Масленников закричал: «Стоп, стоп! Вот он!» Здание оказалось замком графа А.В. Орлова-Давыдова, где располагался филиал музея истории Эстонской ССР. А Гримпенскую трясину в фильме достоверно изобразило болото Куйстлемма.

Но в Прибалтике проходили лишь натурные съёмки. Интерьерные сцены снимали в павильонах «Ленфильма».

6281a27151b84e558fc4d828191d

Никита Михалков, Алла Демидова, Сергей Мартинсон, Александр Адабашьян, Светлана Крючкова, Евгений Стеблов, Бронислав Брондуков, Олег Янковский, Ирина Купченко – сегодня эти актёры воспринимаются как небожители на нашей грешной земле. Каждому из них можно слагать оды. Впрочем, все они давно сложены. Какое же это наслаждение – когда в каждом кадре видишь полное взаимопонимание, когда каждый жест и взгляд ведёт к продолжению сюжета. Если на съёмках складывается такой блестящий ансамбль, то невозможно обойтись без импровизации. Ведь актёры уверены, что любая идея будет подхвачена и продолжена партнёром.

Изначально на роли героев «Собаки Баскервилей» пробовались другие артисты. При ином стечении обстоятельств мы могли бы увидеть на экране Николая Губенко (сэр Генри), Анастасию Вертинскую (Бэрил Степлтон), Ирину Муравьёву (Лора Лайонс), Анатолия Солоницына (доктор Мортимер) или Олега Даля (Степлтон).

Тон киноповествования, несмотря на изначально мрачную историю, с первого эпизода пронизан юмором. Фильм начинается со сцены, когда Холмс завтракает с салфеткой на шее, украшенной монограммой «H» (Holmes), и разыгрывает Ватсона, рассматривающего забытую трость рассеянного посетителя. Эпизод заканчивается всеобщим хохотом и лаем спаниеля. Затем следует визит доктора Мортимера. Гость допускает бестактность, поставив Холмса на второе место в Европе по сообразительности – после Бертильона, французского юриста, изобретателя системы идентификации преступников по их антропометрическим данным. Поднятая бровь Шерлока в ответ на эту реплику окончательно расставляет акценты на характерах персонажей.

Я ваш новый хозяин, Бэрримор

Для Никиты Сергеевича Михалкова роль Генри Баскервиля вполне могла бы стать проходной. Это ведь не кино для большого экрана, а «всего лишь» телефильм, да и режиссёром являлся не он сам. Однако образ сэра Генри получился «на века». Мы увидели человека, который умеет искренне любить и страдать, веселиться и быть трогательным – как, например, в финальной сцене, когда после ночного потрясения его кормят ненавистной овсянкой.

Но поначалу не обошлось без трудностей. Михалков привёз на съёмки своего друга Александра Адабашьяна. Оба уже находились в ранге мэтров советского кинематографа. На площадке Михалков по привычке сразу стал вести себя как режиссёр, будто вовсе не замечая Масленникова. Руководил съёмочной группой, постоянно бегал советоваться с Адабашьяном. Игорю Фёдоровичу Масленникову, за плечами которого тоже весьма богатый опыт, такой расклад очень не понравился. Ему пришлось раз и навсегда поставить звезду на место.

С этого момента всё кардинально переменилось.

Вообще-то режиссёр отчасти понимал Михалкова. Никита Сергеевич чувствовал ответственность за фильм, а Масленникова он совсем не знал и не вполне ему доверял. Однако когда Игорь Фёдорович показал свою власть – всё встало на свои места. Михалков увидел, что на площадке есть хозяин, который знает, чего хочет. Он сразу успокоился и стал обычным артистом, беспрекословно выполняющим требования режиссёра.

Для Адабашьяна тоже нашлось дело, чтобы «не путался под ногами». Так появился неповторимый дворецкий Бэрримор. В результате два закадычных друга создали на экране блестящий дуэт противоположностей.

Генри Баскервиль (Михалков) впервые появляется в кадре в волчьей шубе, с седлом в руках, накрученными усищами и широкой улыбкой во все тридцать два зуба. Американская деревенщина, ни дать ни взять! Зато Бэрримор в исполнении Адабашьяна всегда ходит в строгом выглаженном сюртуке, с прилизанными волосами и окладистой ухоженной бородой. Он стал олицетворением британского духа, а его коронная фраза «Овсянка, сэр!» обрела статус визитной карточки фильма.

Кстати, об овсянке. Свою отдельную историю заслуживает и она. Для съёмок эту кашу варила женщина с золотыми руками. Овсянка у неё получалась такой соблазнительной, что артисты умоляли готовить её каждый день. Однажды кастрюльку с кашей даже пришлось взять под охрану, потому что в перерыве этот вкусный реквизит, предназначенный для использования в эпизоде, оказался съеден.

Просыпайся, талантище!

Фильм изобилует мелочами, которые подмечаешь из раза в раз, а порой находишь и новые. Например, в одном из эпизодов Бэрримор демонстративно кладёт на тарелку Ватсона совсем мало каши, выражая таким образом своё негодование – ведь доктор подозревал его в совершении преступления. На самом деле это чистая импровизация Адабашьяна, который накануне поссорился с Соломиным по пустяковому поводу и таким образом «отомстил» ему. Но и Соломин не остался в долгу: рядом с доктором Ватсоном на столе лежал блокнотик, страница в котором исписана одной фразой: «Бэрримор – дурак».

Светлана Крючкова, актриса, о которой Никита Михалков когда-то сказал, что на её лице можно нарисовать любой образ, – во время съёмок находилась в положении. Когда она прочла свою роль, то пришла в ужас. Брат её героини – беглый каторжник, любимый хозяин погиб при загадочных обстоятельствах… Для женщины, ждущей ребёнка, это чересчур, а ещё она по роли должна всё время рыдать. Тогда Крючкова решила пойти парадоксальным путём и, напротив, постоянно улыбаться, даже произнося самые чудовищные вещи. У зрителя впечатление жуткое – женщина говорит об убийстве, но при этом улыбается…

Такая деталь придала образу Элизы Бэрримор особый характер. Роль решена блестяще.

Диалоги и отдельные фразы, как водится у любого хорошего фильма, разлетелись на цитаты. Одной из наиболее запоминающихся сцен в фильме –эпизод, когда сэр Генри и доктор Ватсон в изрядном подпитии рассуждают об орхидеях:
– Нет, ну мне интересно, а что ещё она сказала про орхидеи? «Орхидеи ещё не зацвели…» Что бы это значило?
– Ну… Не зацвели, и всё.

А затем они в пьяном угаре пытаются разоблачить Бэрримора, который свечой подаёт кому-то в окно таинственные сигналы. На репетициях эпизода, когда миссис Бэрримор прибегает защитить своего супруга, Соломин с подсвечником в руке всё время разворачивал актрису спиной к оператору. Тогда Никита Михалков шепнул Крючковой: «Ты сейчас не спорь с Соломиным, а когда будет съёмка, просто возьми у него из рук этот подсвечник». Актриса послушалась мудрого совета и неожиданно выхватила подсвечник у Ватсона. Соломин был ошеломлён, но из образа не вышел. «Значит, убийца Сэлден – ваш брат?» Крючкова повернулась к Соломину, но потом внезапно обратилась к Михалкову, как к своему хозяину по сценарию, и ответила с ликующей улыбкой: «Да, сэр!» Таким образом остальной текст актриса произнесла прямо в камеру.

Виталий Соломин всегда ревниво следил за тем, чтобы как можно чаще появляться в кадре на крупном плане. Это здоровый актёрский эгоцентризм. Но одна съёмочная неделя выдалась особенно напряжённой. Соломину приходилось каждый день мотаться из Москвы в Ленинград и обратно, потому что Малый театр репетировал спектакль к партийному съезду, а это требовало ежедневного присутствия, иначе могли быть серьёзные последствия. Виталий Мефодьевич за эту неделю ни разу толком не поспал. Каждое утро перед зеркалом он взбадривал себя гениальной фразой: «Просыпайся, талантище!»

Кровь стынет в жилах

Подобрав яркий актёрский состав и места для съёмок, Игорь Масленников столкнулся с ещё одной серьёзной проблемой: кто сыграет собаку Баскервилей? Она должна быть невероятно страшной и при этом достоверной.

На роль чудовища пробовался даже телёнок! Одним из претендентов и вовсе стал пекинес. Несмотря на миниатюрные размеры, пёсик выглядел зловеще, поскольку один глаз ему выцарапала кошка. Оставшийся при этом смотрелся совершенно дико. С пекинесом даже сделали несколько дублей, но результат никого не удовлетворил.

В итоге, перепробовав множество собачьих пород, решили остановиться на чёрном немецком доге по кличке Циклон. Но как сделать из благородной псины монстра? Недолго думая обмотали громадного дога светоотражающей плёнкой, которую клеят на дорожные знаки, и сделали несколько дублей на фоне чёрного бархата. Хохотали все! Вместо чудовища, способного перепугать до смерти, на экране бегал мультяшный скелет.

Потом подумали обмазать дога фосфором, но кинологи возмутились: «Это испортит собаке нюх, да и какой хозяин разрешит красить своего питомца химией, он же будет всё с себя слизывать!»

Масленников решил, что выход один – сделать собаке специальную маску. Художник Виктор Оковитый на основе намордника создал маску, которую покрыли вспененной массой из стирального порошка и покрытия светоотражающей плёнки. Так и родился образ жуткой собаки из семейного предания рода Баскервилей.

Читайте также:  Опух глаз у собаки джек рассел

Виктор Кириллович Оковитый был талантливым человеком. Именно он придумал неповторимый викторианский стиль для всего цикла фильмов о Шерлоке Холмсе. Он же создал оригинальную решётку-трафарет для тайнописи на начальных титрах, изготовил старинные рукописи и фотографию четы Стэплтон, портрет Хьюго Баскервиля, карту Гримпенской трясины и даже надпись на трости доктора Мортимера. Эти важные штрихи, создавшие уникальную атмосферу фильма, были отмечены даже англичанами.

…Итак, маска готова, но Циклона надо ещё и снять. Собака, несмотря на внушительный размер, оказалась очень добродушным существом, которое категорически отказывалось падать после «выстрела» инспектора Лестрейда (Б. Брондуков). Режиссёр предложил выстрелить в пса маленькой пулькой из проволоки, чтобы Циклон хотя бы конвульсивно вздрогнул. Однако тут уже возмутились не только кинологи, но и вся группа.

Чтобы доказать состоятельность своей идеи, Масленников предложил помощнику выстрелить ему в бедро такой пулькой. Сама судьба наказала режиссёра немедленно! Помощник чуть промахнулся и попал выше бедра, в мягкое место. Рёв режиссёра от жуткой боли чуть не обрушил стены киностудии.

Циклона, ставшего к тому времени всеобщим любимцем, в конце концов удачно отсняли после шести дублей. Однако и он отомстил своим мучителям. Когда Виталию Соломину на день рождения подарили торт, дог-сладкоежка втихую сожрал его вместе с коробкой, не оставив ни крошки.

Оставалось придумать такой вой собаки Баскервилей, от которого у зрителя кровь застыла бы в жилах. И началось колдовство звукорежиссёров, которые использовали для этого голоса медведя, льва и собаки. Результат всем хорошо известен. Кровь – стынет.

Весёлое трио

Светлана Крючкова вспоминает, какая атмосфера царила на съёмках фильмов Никиты Михалкова: все ходили на цыпочках, говорили полушёпотом, боясь потревожить артистов в образе. А вот атмосфера на съёмках «Собаки Баскервилей» была далека от академической. Скорее семейной, весёлой.

Как-то раз Евгению Стеблову надо было успеть на поезд. Все торопились, чтобы артист не опоздал. Наконец отсняли сцену, где спаниель Снуппи убегает на болота и Мортимер устремляется за ним. Группа быстро свернула аппаратуру, все расселись по машинам и поехали. Вот только Стеблова забыли прямо на болотах.

Масленникова очень тревожило, что артисты явно злоупотребляли спиртным. Весёлое трио Михалков – Адабашьян – Ливанов после съёмок пировало ночи напролёт. Говорили, что Никита Сергеевич во время смены вообще мог уговорить бутылку коньяку на голодный желудок. Но надо отдать должное: работал он на износ, не жалея ни себя, ни других. На съёмках загнал лошадь так, что бедное животное упало без дыхания с пеной на морде. Все тогда подумали, что её придётся пристрелить, но Михалков не дал случиться трагедии. Он очень долго разговаривал с лошадкой, уговаривал, и случилось чудо – кобылка встала на ноги, а вскоре все с облегчением услышали её ржание.

В те времена киношники не имели огромных гонораров, как сейчас. Заслуженные артисты Соломин, Ливанов, Михалков, Янковский получали по 50 рублей за смену – примерно 15 тысяч в переводе на сегодняшние деньги. А сейчас суточный гонорар известных и популярных актёров составляет не менее 600 тысяч рублей.

Многие знаменитые артисты, чьё прошлое связано с золотым веком советского кинематографа, с горечью говорят, что современное кино стало бездушным, неуважительным по отношению к актёру как к личности…

В английской газете «Дэйли Миррор» как-то раз появилась рецензия на фильм «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона: Собака Баскервилей». Журналистка привела отзыв Маргарет Тэтчер о советском фильме: «Из всего, что я видела, русский «Холмс» лучше всех».

Популярность этой киноленты настолько высока, что даже в Новой Зеландии в 2007 году выпустили серию монет с изображением наших любимых героев. И кто ещё может похвастаться подобным?

Источник

Отец лоры лайонс из собаки баскервилей

Доктор Джеймс Мортимер

Сельский врач, переехал из Лондона за город в 1884 году.

Нечестолюбив, рассеян, нежно любит своего кокер-спаниеля Снуппи. Есть косвенные свидетельства, что он женат, хотя жену его никто никогда не видел.

Стал невольным инициатором расследования, обнаружив возле тела сэра Чарльза Баскервиля следы «ог-громной собаки».

Благодаря «проклятой забывчивости» и профессионализму – в общении с людьми часто переходит на латынь, в собеседнике видит прежде всего скелет и живым предпочитает могильные останки, в которых часто копается. Вследствие чего даже умудрился назвать Холмса «вторым по величине европейским экспертом».

Большую часть детства и юности провёл в Соединённых Штатах и Канаде и жил бы там счастливо, если бы не получил в Англии наследство.

Типичный представитель «золотой молодёжи» Нового света. Внешне – энергичен, деятелен и смел, внутри же неуравновешен, склонен к алкоголизму и несамостоятелен.

Очень огорчился, узнав, что Старый свет от Нового отличается не только одеждой, но и меню.

В стрессовой ситуации инстинктивно потянулся к первой подходящей особи противоположного пола.

Крылатые фразы: «За кого меня принимают в этой гостинице!», «Что это, что, что это, что это было?».

Втайне ненавидит овсянку и собак.

Дворецкий. Представитель пятого или шестого поколения Бэрриморов, проживающих в Баскервиль-холле. Вследствие чего обладает всеми добродетелями английского дворецкого (вероятно, на генетическом уровне), как то – патологическая невозмутимость, хроническая аккуратность и пунктуальность, совершенная дикция, монументальная координация движений и всё остальное, чего обычно нет у хозяина, которому он ревностно предан.

Особые приметы: одет аккуратно, борода. чччёрная.

Крылатая фраза: «Овсянка, сэр!»

Малахольная жена дворецкого, полная противоположность своего супруга, отчего их брак, видимо, будет долгим и крепким.

Экономка в Баскервиль-холле. Имеет брата, беглого каторжника, временно проживающего на соседнем болоте. Никогда не роется в чужих бумагах, так как у неё нет такой привычки, рыться в чужих бумагах.

Недостаток ума и образования компенсирует хитростью, любопытством и многословием. Благодаря этому она многое прояснила в расследовании, по существу указав на участие в деле Лоры Лайонс.

Преступный авантюрист с энтомологическим уклоном. Будучи не в состоянии справиться с потерей общественного положения после «неприятной истории» с эпидемией в возглавляемой им школе в Йоркшире, Стэплтон, по старой английской традиции, пустился во все тяжкие, желая заполучить наследство сэра Чарльза Баскервиля. Фамильное предание о собаке только добавило шарма этому чисто английскому убийству.

К сожалению, появление другого племянника – сэра Генри – и очаровательной компании с Бейкер-стрит совершенно испортило его планы. В результате чего, Стэплтон был вынужден в спешном порядке унести тайну своих притязаний на наследство в глубину Гримпенской трясины.

В девичестве Бэрил Гарсиа, одна из красавиц Коста-Рики (сколько их там было всего – нам не известно).

Самая удачливая во всей этой истории. Избавилась от мужа – авантюриста, преступника и неудачника; обзавелась женихом-миллионером – и никаких обвинений в соучастии преступлению.

Тихоня, но «себе на уме». Умело делала вид, что болота с орхидеями – это красиво, особенно на фоне Коста-Рики.

В девичестве Лора Френкленд. Вышла замуж за художника по фамилии Лайонс, который приезжал на этюды, а потом беспардонно бросил её.

Зарабатывает на жизнь машинописью и катится по наклонной плоскости. Производит впечатление неглупой женщины, но видимо только внешне. Неразборчивость в мужчинах чуть было не погубила её, сделав Лору орудием в преступных планах Стэплтона.

Активный старый маразматик. За долгие годы практикования скверного характера потерял всякий интерес общества к своей персоне.

После ссоры со своей любвеобильной дочерью Лорой остался совсем один. Сложившуюся ситуацию пытается компенсировать, привлекая к себе внимание общества посредством судебной системы.

Спустил всё своё состояние на судебные издержки. При этом делает вид, что у него нет личной заинтересованности в этих делах – он только выполняет общественный долг.

Источник

Подлинная история собаки Баскервилей независимеое расследование )))

#1 Манул

Я должен приостановить эксперименты над Системным Временем (простите за скверный каламбур), чтобы восстановить доброе имя оклеветанного человека и обелить репутацию его злосчастной собаки. Речь идет о мистере Стэплтоне, которого герой Конан Дойля, частный сыщик Шерлок Холмс обвинил в убийстве Чарльза Баскервиля и подготовке покушения на Генри Баскервиля.

Более века длится вопиющее заблуждение. Пришло время покончить с ним, раз и навсегда разобраться в подлинной подоплёке событий, произошедших сто лет назад в далеком Девоншире посреди торфяных болот.

Невиновность мистера Стэплтона (будем называть его именем, которое он сам выбрал) я намерен доказать, основываясь исключительно на тексте произведения сэра Артура. Следует лишь внимательно прочитать его, без пристрастий и предубеждений, в случае сомнения истолковывая факты в пользу обвиняемого, как и предписывает Закон. Шаг за шагом пройдем мы по повести – и узнаем Истину.

Знаменитый сыщик утверждает, что в смерти сэра Чарльза повинна именно она: «Собака, натравленная хозяином, перемахнула через калитку и помчалась за несчастным баронетом», она же стала причиной смерти злодея-каторжника, и уж что совершенно несомненно – она бежала за сэром Генри.

Но вспомните – ни на одной из предполагаемых жертв не было следов нападения собаки! Сэр Чарльз умер от декомпенсации хронического порока сердца, каторжник свалился со скалы, сэр Генри остался невредим: «Холмс возблагодарил судьбу, убедившись, что он не ранен». Три случая – и не одного укуса! А ведь Шерлок Холмс говорит, что хозяин специально натравливал собаку на жертвы. Что ж это за злобное чудовище: его натравливают, а оно не кусает? «Мы с вами опять-таки знаем, что собаки не кусают мёртвых», – объясняет Ватсону сей парадокс сыщик, но я-то знаю, что по команде «фас» злобная собака укусит кого угодно, хоть тряпичную куклу. К тому же пса неоднократно видели фермеры (свидетельство доктора Мортимера: «Все они рассказывают о чудовищном привидении, почти слово в слово повторяя описание того пса, о котором говорится в легенде»), он забредает на аллеи Баскервиль-холла, но ни одного случая агрессивного поведения не отмечается. Вот тебе и дикая, злобная псина.

Большие размеры? Это не преступление. Страшная внешность? Субъективное мнение. Воет? А что еще делать собаке, целыми днями сидящей на цепи?

Но ведь она бежала за сэром Генри? Бежала. Потому что тот бежал от неё. Спросите любого собаковладельца, как он подманивает непослушного, заигравшегося щенка? Он делает вид, что уходит. Или даже убегает. И пес непременно устремится за ним – отнюдь не с целью загрызть хозяина, а поиграть. Даже мой Шерлок, собака вежливая, учёная и вполне взрослая, обожает гоняться за мной, притворно щёлкая зубами у самых щиколоток или наскакивая на грудь и норовя облизать лицо. Да и другие вёселые собачки не прочь оставить отпечатки своих лапок на моей куртке. Ничего, для того они и существуют, прогулочные куртки…

Читайте также:  Отзывы о корме мера для собак

Умные родители внушают ребёнку: никогда не бегай от собаки. А почему бежали оба Баскервиля? Об этом позднее, но совершенно очевидно, что, с точки зрения собаки, они приглашали её к веселой игре.

Но когда бегущий падает, Баскервильский Монстр немедленно прекращает погоню и в смятении убегает, не причинив упавшему ни малейшего вреда.

Самый дотошный читатель вспомнит о скелете спаниеля, найденного в логове Баскервильской Собаки. Подлинное значение этой находки я раскрою ниже, сейчас лишь отмечу, что внутрисобачьи отношения человеческому суду неподсудны.

Итак, мерзкое жестокое чудовище исчезло. Осталась здоровенная псина, скучающая дни напролёт на цепи, а в краткие часы свободы охотно принимающая предложения побегать взапуски, но никогда, никогда, НИКОГДА не укусившая ни одного человека. Просто кому-то было выгодно, чтобы ее считали кошмарным созданием.

Вспомним историю прародителя Баскервильской Собаки, изложенную в известном манускрипте. Чудовище не бесчинствует – оно карает бесчестного негодяя и насильника Хьюго Баскервиля (любопытно, что и в славянской мифологии присутствует Полкан, существо с пёсьей головой, мстящее насильникам за поруганную девичью честь). И боятся его лишь те, чья совесть нечиста. Сам автор манускрипта предостерегает сыновей, но призывает ничего не сообщать о чудовище сестре Элизабет – очевидно, что для неё собака Баскервилей угрозы не представляет.

Запомним это и перейдем к главной жертве клеветы – бедному мистеру Стэплтону.

Гадкий утенок Баскервилей

«Нам еще не приходилось скрещивать рапиры с более достойным противником», – пугает Холмс. Но что действительно известно о Стэплтоне? Он – племянник сэра Чарльза, кузен Генри Баскервиля. Женат на красавице костариканке. Под фамилией Ванделер вернулся на родину отца, в Англию, где открыл школу – предприятие общественно полезное и отнюдь не предосудительное.

Работу любил: «что меня привлекало в ней, так это тесная близость с молодежью. Какое счастье передавать им что-то от себя самого, от своих идей, видеть, как у тебя на глазах формируются юные умы!» Эпидемия в школе (возможно, брюшной тиф) перечеркнула педагогическую карьеру Стэплтона. Он меняет фамилию и поселяется около родового гнезда, отдаваясь другой страсти – энтомологии, в чем и преуспевает: «он считался признанным авторитетом в своей области, имя его было присвоено одной ночной бабочке, описанной им ещё в Йоркшире».

Сам факт смены фамилии – не преступление. Не исключено, что Ванделер хочет дистанцироваться от родственников-аристократов, изгнавших его отца в Южную Америку, где тот и умер от болезни. Скромная жизнь неподалеку от родовой резиденции доставляет ему своеобразное удовлетворение. Старшая ветвь Баскервилей получила деньги, землю, титул. Ему же достается в наследство одна Собака.

Каковы мотивы убийства, приписываемого Стэплтону? Холмс уверяет: «его цель была получить поместье; ради этого он не стеснялся в средствах и шел на любой риск». Но сэр Чарльз стар и болен, а Стэплтон считает себя единственным наследником: «очень возможно, что сначала Стэплтон даже не подозревал о существовании наследника в Канаде». Так стоит ли рисковать, тем более что он «знал, что у старика больное сердце»? Разумней подождать естественного развития событий, а пока объявиться дядюшке и призанять, буде в том нужда, деньжат: «сэр Чарльз… своим радушием и щедростью успел снискать себе любовь и уважение всех, кому приходилось иметь с ним дело… Будучи бездетным, он не раз выражал намерение ещё при жизни облагодетельствовать своих земляков», и уж родному-то племяннику на достойное дело денег бы дал наверное. А что может быть достойнее научных исследований или создания школы?

Но – не раскрывает Стэплтон дядюшке тайну собственного происхождения, и денег не просит. Причина проста – Стэплтон горд и не корыстен. Сачок у него есть, бабочки летают рядом, что ещё нужно энтомологу?

Хорошо, положим, чужая душа – потёмки, и он всё-таки хочет заполучить поместье непременно злодейским путем. Но почему же делать это столь нелепо, даже глупо? Сама идея напугать – просто мальчишество. Испугается сэр Чарльз, но отчего ж обязательно умирать?

И зачем привлекать Лору Лайонс? Стэплтон якобы заставил ее назначить свидание сэру Чарльзу ночью в парке. С какой такой подлой целью? Выманить из дому? Но «сэр Чарльз Баскервиль имел обыкновение гулять перед сном по знаменитой тисовой аллее Баскервиль-холла. Чета Бэрриморов показывает, что он никогда не изменял этой привычке». Зачем же вмешивать в злодейство чужих, если баронет и без того в тот злополучный вечер «как обычно, отправился на прогулку»? И потом, каким образом заботящаяся о своей репутации женщина рассчитывала ночью добраться из Кумб-Треси (не ближний свет) в парк Баскервиль-холла, да ещё незаметно? Не на помеле же прилететь? Нет, если Лора Лайонс и планировала встречу с сэром Чарльзом, то именно затем, чтобы быть скомпрометированной, скомпрометировать сэра Чарльза и получить на него некоторые права. Мистер Стэплтон как наперсник баронета («сэр Чарльз проникся дружескими чувствами к Стэплтону и послал его в качестве своего посредника к миссис Лоре Лайонс») воспротивился тому. Тем не менее, письмо Лоры Лайонс – очень важная улика, если её растолковать правильно. Но об этом после.

Он не чурается знакомства с другом Холмса, доктором Ватсоном. Зная, что каждое его слово будет передано сыщику («если вы появились здесь, значит, мистер Шерлок Холмс заинтересовался этим делом»), Стэплтон, тем не менее, рассказывает примечательный эпизод своей биографии – неудачу со школой в одном из северных графств. «А ведь отыскать учителя – самое простое дело. На этот предмет существуют школьные агентства, которые дадут вам сведения о любом лице, связанном с этой профессией».

Гениальные преступники так себя не ведут. А невинные люди – сплошь и рядом.

Если Стэплтона жизнь на болотах более чем устраивает – он натуралист, над трясиной порхают неведомые бабочки, – то для его красавицы жены подобная жизнь должна казаться прозябанием:

«Странное мы выбрали место, где поселиться, – сказал Стэплтон, будто отвечая на мои мысли. – И все-таки нам здесь хорошо. Правда, Бэрил?

– Да, очень хорошо, – ответила она, но её слова прозвучали как-то неубедительно».

Бэрил тяготит захолустье.

Единственная надежда – наследство. Сэр Чарльз стар и болен, следует только подождать, и она станет леди Баскервиль де-юре и де-факто. Опасность одна – вдруг баронет женится, пойдут дети, – прощай деньги, прощай титул. Лора Лайонс, «дама с весьма сомнительной репутацией» но «очень красивая женщина», определённо интересуется сэром Чарльзом, да и сам баронет проявляет к ней внимание.

От мужа Бэрил узнает, что Лора назначила свидание баронету. Бэрил хочет проучить баронета, показав тому Баскервильское Чудовище. Баронет мнителен, появление страшного пса, грозы блудодеев, поможет отвратить его от замужней дамы. Возможно, она не натравливает собаку, просто приказывает ей побежать в сторону сэра Чарльза – бросает палочку и т. п. Увы, потрясение оказалось слишком тяжелым, сердце старика не выдержало.

Вдруг объявляется Генри Баскервиль. Что ж, это ещё лучше – за него можно выйти замуж!

Прежде всего необходимо, чтобы наследник приехал в Баскервиль-холл. Для этого Бэрил пишет подметное письмо. Нет более верного способа заставить мужчину поступить неразумно, чем обвинить в трусости.

Знаменитые «если рассудок и жизнь дороги вам, держитесь подальше от торфяных болот» – типичный пример ловли на «слабо». Генри Баскервилю не остается выбора – он отправляется в Девоншир: «как бы там ни было, но ответ мой будет таков: ни адские силы, ни людские козни не удержат меня здесь. Я поеду в дом своих предков».

Теперь Бэрил должна привлечь его внимание к себе, красивой загадочной девушке, живущей с недотепой-братцем. Первую атаку она повела на Ватсона, приняв того за нового баронета: «Уезжайте отсюда! – сказала она. – Немедленно уезжайте в Лондон!… – Она сверкнула глазами и нетерпеливо топнула ногой. – Не требуйте объяснений… Неужели вы не понимаете, что я желаю вам добра?»

Атака проведена мастерски. Тут и таинственная загадка, и участие, и ножка (времена-то викторианские), и нарочно надетое «нарядное платье» (химчисток в глуши нет, а платье после прогулок по болотам очень скоро перестает быть нарядным). Правда, поражена ложная цель, но не беда. Сэр Генри покорён: «он увлёкся ею с первой же встречи, и вряд ли я ошибусь, если скажу, что это чувство взаимное», – отмечает доктор Ватсон. Если бы Стэплтон действительно хотел любой ценой заполучить поместье, то должен был бы всячески поощрять увлечение Генри Баскервиля. Но он ведет себя совершенно иначе: «Стэплтон явно не желает, чтобы эта дружба перешла в любовь, и, по моим наблюдениям, он всячески старается не оставлять их наедине», – пишет в отчете доктор Ватсон. «Этот субъект даже близко меня к ней не хочет подпускать», – вторит сэр Генри.

Это не поведение расчетливого негодяя, который именно для подобного случая и представил жену сестрой. Это поведение ревнующего мужа, чувствующего, что жена готова покинуть его ради богатого соперника. Именно Бэрил выгодно быть не женой Стэплтона, а сестрой.

Стэплтон пытается отвадить сэра Генри. Как? С помощью собаки. Сэр Генри здоров, молод, и потому вид адского пса лишь отпугнет его, не нанеся физического вреда.

Но Бэрил против. Гораздо лучше иметь мужем богача-баронета, чем романтика-энтомолога. Она не хочет ни учить детей в школе, ни жить в болотах. Лондон, Париж, Нью-Йорк – вот города, достойные леди Баскервиль.

Бэрил готова сказать сэру Генри «да!». «Ей было хорошо со мной», – радуется сэр Генри. А муж… Пусть заблудится в Гримпенской трясине: «туда-то он найдет дорогу, а обратно не выберется! Разве в такую ночь разглядишь вехи? Мы ставили их вместе, чтобы наметить тропу через трясину. Ах, почему я не догадалась убрать их сегодня!»

Догадалась Бэрил, догадалась! И догадалась откреститься от этого деяния.

Стэплтон пытается любым способом предотвратить уход жены. Он связывает её (Холмс представляет это действо пыткой, но как знать, может, это была особенность супружеских отношений четы Стэплтонов, этакие игры), а затем, отделавшись от назойливого гостя, пускает по следу собаку. Пусть как следует попугает охотника до чужих жен! Но затем он почему-то направляется в сердце трясины. Объяснения Бэрил «там у него всё приготовлено на тот случай, если придется бежать» совершенно неубедительны. Что значит «всё приготовлено»? Прорыт тоннель в Париж или ждёт ковер-самолет? Нет, это не бегство. На отрезанный от мира островок его ведёт иное чувство – отчаяние. Жена предала, собака – убита, мир опостылел. Островок – то место, где можно побыть одному, наедине с природой, где нет измен, докучливых баронетов и врагов, притворяющихся друзьями.

Читайте также:  Одежда и обувь для собак фото

Но миссис Стэплтон – отнюдь не главный злодей, нет!

Милый друг Баскервилей

«Собака Баскервилей» – воистину гениальный детектив. Главный злодей предстает перед нами с первых страниц, а читатель остаётся в неведении и поныне.

Итак, «что понадобилось человеку науки, доктору Джеймсу Мортимеру, от сыщика Шерлока Холмса?»

На наших глазах Мортимер создает Дело Баскервилей. Сельский врач относится к легенде о собаке очень серьезно – мало того, он её пылкий проповедник! Именно от него узнают о причастности чудовища к смерти Чарльза Баскервиля и Холмс с Ватсоном, и сэр Генри. Странно, что, будучи не только близким другом, но и пациентом Мортимера, сэр Чарльз лишь за три недели до смерти поведал тому о своих страхах. Ещё более странно, что доктор Мортимер сам не догадался о них: в Гримпенском приходе он практикует пять лет, за это время даже нелюбопытный врач выучит местные легенды назубок.

До знакомства с Мортимером Генри Баскервиль тоже знал о легенде, да «не придавал ей никакого значения». Но «научное использование силы воображения» привело к тому, что к финалу повествования сэр Генри из «очень живого, здорового человека» становится неврастеником.

Движущая сила Дела Баскервилей не собака, а страх: чудовища обретают силу, лишь населив человеческое сознание. Роль квартирмейстера берет на себя Мортимер, погружая жертву в атмосферу ужаса: «мороз пробежал у меня по коже», – таково впечатление от слов «человека науки» у приземленного, здравомыслящего Ватсона. А каково было сэру Чарльзу?

Присмотримся к доктору Мортимеру.

Внешне он «весьма симпатичный человек», «нечестолюбивый, рассеянный», но так ли это? «У меня нет докторской степени, я всего лишь скромный член Королевского хирургического общества», говорит он, и в словах слышится горечь. Научные публикации прекращаются с переездом Мортимера в Гримпен – «Прогрессируем ли мы?», «Вестник психологии» (sic. ), март, 1883. «Я женился и оставил лечебницу, а вместе с ней и все надежды на должность консультанта», – здесь явно проскальзывает недовольство женитьбой. Жена Мортимера замечательна именно своим отсутствием, «жена, о которой нам ничего не известно». Очевидно, что брак Мортимера неудачен: «близкие соседи стараются почаще встречаться друг с другом», но он ходит по гостям один, без жены, в Лондоне он опять один, жена на болотах. Да и то, что Мортимер забывает свою трость, «подарок от друзей ко дню свадьбы», в свете бессмертного учения Фрейда говорит о многом.

Жене муж тоже безразличен: «одет он был… с некоторой неряшливостью: сильно поношенный пиджак, обтрёпанные брюки», – за гардеробом Мортимера она явно не следит.

Мортимер обладает счастливой способностью уметь нравиться, он по душе Холмсу и Ватсону, коллегам и сэру Чарльзу. Несмотря на большую разницу в возрасте и общественном положении, он быстро становится столь близким другом старого баронета, что тот назначает его своим душеприказчиком, завещает тысячу фунтов – сумму по тем временам изрядную.

Но гораздо перспективнее представляется разработка сэра Генри. Стать для него ближайшим другом – вот задача, поставленная Мортимером. Друзья познаются в беде – значит, нужна беда. На болотах разыгрывается трагедия, а Мортимер – автор сценария, актёр и режиссер одновременно. Козлом отпущения он избрал Стэплтона.

Холмс сразу распознает в Стэплтоне Баскервиля. Мортимер, антрополог («это мой конек: надбровные дуги, лицевой угол, строение челюсти»), ещё при первом визите подсказавший Холмсу, что младший брат сэра Чарльза Роджер «как две капли воды похож на фамильный портрет Хьюго», должен увидеть это задолго до Холмса. Несомненно и то, что он, пять лет изучавший стоянки первобытных людей, знает Гримпенскую трясину куда лучше новичка Стэплтона. Вероятно, Мортимер показал путь к островку (на котором есть неолитическое поселение!) Бэрил, а уж она показала его Стэплтону: «мы ставили вехи вместе». Есть неопровержимое доказательство того, что Мортимер знал о логове Собаки. Это останки пропавшего пса Мортимера. Как сумел спаниель пробраться в сердце трясины? И, главное, зачем? Зов пола можно исключить – Собака наверняка была стерилизована, иначе все овчарки («на болотах много овчарок») бродили бы за ней толпами, какое уж тут чудовище, смех… Спаниель сопровождал хозяина, но цепная собака к вторжению на свою территорию отнеслась крайне болезненно…

Никто не поинтересовался, где был Мортимер в ночь смерти сэра Чарльза и в ночь смерти Стэплтона. Такова сила обаяния доктора Мортимера.

В финале книги Мортимер – любимый друг сэра Генри. Вместе с ним он отправляется в кругосветное путешествие, в те времена весьма и весьма длительное, бросив и больных «приходов Гримпен, Торсли и Хай-Бэрроу», и свою невидимую жену. Я не могу настаивать на том, что он склонит сэра Генри к гм… нетрадиционным отношениям, но именно это объясняет многое, включая неудачный брак Мортимера.

Интересно, кому откажет сэр Генри свое состояние?

Конец дела Баскервилей

Утверждают, что книги для писателя – дети, всех он одинаково любит, каждая ему дорога по-своему. Не дети, но духи! Писатель – ученик чародея, причем зачастую даже не ведающий о своем ученичестве. Мнит, будто он мастер, демиург, повелитель мух и вселенных, что все пойманное в чернильнице целиком и полностью принадлежит ему одному. «Захочу – помилую, а захочу – растопчу!» – так, кажется, говаривал купчина у Островского.

Но это верно в отношении духов самого низшего порядка, не духов скорее, а зомби, мертвых телесных оболочек, которыми действительно хоть тын подпирай. «Взвейся да развейся!»

Но если некая искра, уж не знаю, голубая, красная, коснётся пера писателя в момент творения – всё! Теперь неведомо, кто – чей. Как ни пытайся загнать вызванного духа в чернильницу, пустое. День ото дня дух матереет, обрастает плотью, того и глядишь, засунет в чернильницу самого автора.

– Писателев таперича нет! – горько рыдал мой коллега, когда ни друзья, ни приятели, ни даже враги не захотели признать в нем творца некоего опуса в чёрной обложке. Фамилия не твоя, личность не твоя, а девичья, очень симпатичная, и вообще, она за границею на ярмарке была, а ты дальше Борисоглебска никуда и не выезжал.

– П-проект, – рыдал коллега, – коллективный труд.

– Тогда утри сопли и пиши что-нибудь своё. Нетленное.

– Не могу. Он не пускает.

– Ратник… – и коллега пошел дописывать двадцать восьмую главу серийного детектива «Ратник во тьме».

Бороться с недотыкомкою сложно. Можно взять и сжечь рукопись, а чернильницу – о стену вдребезги! Можно просто поселиться в особняке на берегу тихой великой реки и всю оставшуюся жизнь тайком (но чтобы все знали!) писать великий роман о великом человеке (Кому Нужно, поймут!), можно заколоть героя на глазах почтенной публики, но куда надёжнее разделаться с ним по-свойски, по-писательски. Пусть знает, кто в чернильнице хозяин.

Артур Конан Дойль так и поступил – причем с присущим англичанину тактом и юмором. Он публично высмеял своего демона – но увидели это лишь посвящённые зелаторы (может, и вовсе один).

Действительно, быть известным лишь благодаря Шерлоку Холмсу довольно унизительно. Простенькие рассказы, поначалу воспринимавшиеся как подспорье, «джентльмен в поисках гинеи», взяли автора в полон. Мистер Холмс постепенно вытеснял Артура Конан Дойля, и со временем победа доктора Хайда казалась неизбежной.

А что мистер Холмс был скорее Хайдом, нежели Джекилом, кажется мне вполне вероятным. Кто вы, мистер Холмс? Какая причина заставляет вас тосковать в безмятежные дни и расцветать, оживая, при виде трупов и человеческого горя? Почему из всех профессий вы, человек недюжинного ума, имеющий влиятельного брата, выбрали именно ту, которая… Впрочем, остановлюсь, а то размахнусь еще на дюжину страниц.

Важно другое – Конан Дойль стал тяготиться своей тенью. Он, автор множества романов, спирит-эксперт, воспринимался как создатель дешевенького бульварного чтива (дешевенького в переносном смысле: Холмс по-своему был щедр с доктором Конан Дойлем).

Тарас Бульба, человек прямой, сказал: «Я тебя породил, я тебя и убью!»

Пробовали. Не получилось (мне и сейчас Андрий понятней Остапа). Холмс вынырнул со дна Рейхенбахского водопада ещё более могучий, чем до падения. Договор подписан не кровью – чернилами!

«Собака Баскервилей» и есть знаменитая дуэль писателя с тенью. Конан Дойль «идет на вы», предупреждая Холмса словами д-ра Мортимера: «Слепок с вашего черепа, сэр, мог бы служить украшением любого антропологического музея до тех пор, пока не удастся получить самый оригинал». Мортимер явно начинает охоту на Холмса! Все перипетии честно разыгрываются перед глазами читателя. И Холмс бессилен! В своем расследовании я не ответил на ряд вопросов: кто следил за Холмсом в Лондоне? кто украл ботинок сэра Генри? кого ждал Селден, кружа у Баскервиль-холла? – но зачем лишать читателя удовольствия собственного расследования…

В отчаянии Холмс вешает на несчастного Стэплтона всех собак в округе, облыжно обвиняет во всех нераскрытых кражах и грабежах («он уже давно был опасным преступником»), не приводя, разумеется, ни единого доказательства.

Да он и сам знает о шаткости собственных позиций: «Все это одни догадки и предположения. Нас поднимут на смех в суде, если мы явимся туда с такой фантастической историей и подкрепим её такими уликами».

Холмс пляшет под дудочку Мортимера (который, безусловно ехидствуя в душе, сообщает Холмсу о привезенных из Южной Америки сэром Чарльзом научных материалах, на основании которых они долго спорили с баронетом о сравнительной анатомии бушменов и готтентотов), преследуя невинного Стэплтона. Увы, итог дела – ноль. В суд представить Холмсу нечего, разве труп убитой собаки. Но публика кричит «ура!» великому Холмсу. Пусть её. Зато Конан Дойль свободен! Он показал истинную цену своему герою, и теперь Холмс будет прыгать через барьер столько раз, сколько ему прикажет Хозяин.

Источник

Поделиться с друзьями
admin
Транспорт и перевозки
Adblock
detector