От доброго слова собака моя срывается с места кружится юлою

От доброго слова собака моя срывается с места кружится юлою

Двое тихо говорили,
Расставались и корили:
«Ты такая…»
«Ты такой. »
«Ты плохая…»
«Ты плохой. »
«Уезжаю в Ленинград… Как я рада!»
«Как я рад. »
Дело было на вокзале,
Дело было этим летом,
Всё решили. Всё сказали.
Были куплены билеты.
Паровоз, в дыму по пояс,
Бил копытом на пути:
… показать весь текст …

Задала любовь задачу
Нам с тобою вместе жить,
Да не вышло нам удачи
Дело трудное решить.

Кто ошибся: ты ли, я ли,
У кого белей виски, —
Не скажу. Но простояли
Восемь лет мы у доски.

Разошлись… И слезы в горле.
Нет, не слезы — это кровь!
Мы, как дети, просто стерли
Нерешенную любовь…

«Если я не вернусь, дорогая»

Если я не вернусь, дорогая,
Если я не вернусь, дорогая,
Нежным письмам твоим не внемля,
Не подумай, что это — другая
Это значит … сырая земля.
Это значит, дубы — нелюдимы
Надо мною грустят в тишине,
А такую разлуку с любимой
Ты простишь вместе с родиной мне.
Только вам и всем сердцем внемляю,
Только вами и счастлив я был:
Лишь тебя и родимую землю
Я вам сердцем, ты знаешь, любил.
И доколе дубы — нелюдимы
… показать весь текст …

Любовь моя, снегурочка,
Не стоит горевать!
Ну, что ты плачешь, дурочка,
Что надо умирать?
Умри, умри, не жалуясь…
Играя и шутя,
Тебя лепило, балуясь,
Такое же дитя.
Лепило и не думало,
Что не веселый смех —
Живую душу вдунуло
Оно в холодный снег!
И что, когда откружится
Безумный этот вихрь,
… показать весь текст …

На вокзале хмуро… сыро…
Подойти сейчас к кассиру
И сказать без всякой фальши:
«Дайте мне билет подальше.
Понимаете… мне худо…»
А кассир: «Билет. Докуда?
До какого то есть места?»
— «Неизвестно!»
— «Не-из-вест-но?
А в каком, простите, классе?»
Пригибаюсь к самой кассе:
«Хоть на крыше, хоть в вагоне.
Пусть в огонь!
Но только пусть
… показать весь текст …

Мы любим дом,
Где любят нас.
Пускай он сыр, пускай он душен.
Но лишь бы теплое радушье
Цвело в окне хозяйских глаз.

И по любой мудреной карте
Мы этот странный дом найдем —
Где длинный чай,
Где робкий фартук,
Где равно — в декабре и в марте —
Встречают
… показать весь текст …

ДОБРОЕ СЛОВО

От доброго слова собака моя
Срывается с места, кружится юлою.
Визжит, колбасится: довольна! а я…
Я, кажется, скоро… собакой завою.

Кто знает жестокий и тихий твой нрав?
Не тронув тебя ни стихами, ни плачем —
Как пудель, уставясь и морду задрав, —
Не трону ль тебя я страданьем собачьим?

И как бы я ни был измучен и слаб,
Но если окликнешь… по первому звуку
… показать весь текст …

На столе — бутылка водки,
Под столом — разбитый штоф.
Пью и плачу я… ах, вот как
Обернулась ты, любовь!

Я — и душу, я — и тело…
Я и водку начал пить…
Для меня ты не хотела
Юбки новой позабыть.

Ах, всё чаще, чаще, чаще
Вижу я твое манто.
Проезжает мое счастье
В лакированном авто.
… показать весь текст …

Песня о матери

Вошел и сказал:
«Как видишь, я цел,
Взять не сумели
Враги на прицел.
И сердце не взяли,
И сердце со мной!
И снова пришел я,
Родная, домой.
Свинцовые ночи
Не ждут впереди!»
И орден
Пылал у него на груди.
А очи — как дым!
А сердце — как дым!
… показать весь текст …

Девушке

Ни глупой радости,
Ни грусти многодумной,
И песням ласковым,
Хорошая, не верь.

И в тихой старости,
И в молодости шумной
Всегда всего сильней
Нетерпеливый зверь.

Я признаюсь…
От совести не скрыться:
Сомненьям брошенный,
Как раненый, верчусь.
… показать весь текст …

…Я тебя не ждала сегодня

И старалась забыть любя.

Но пришел бородатый водник

И сказал, что знает тебя.

Он такой же, как ты, лохматый,

И такие же брюки-клеш!
… показать весь текст …

Если бы ты мне показалась сильной,
Я бы, вспомнив свой гражданский долг,
Написал письмо, послал с посыльным
И подался в пограничный полк.

Если бы ты мне показалась лживой
И писать не стоило б труда,
Я бы с лживой распростился живо,
И не уезжая никуда.

Но стоишь ты предо мной потупясь,
Ничего, как будто не тая,
И томит мою мужскую глупость
Кротость всемогущая твоя.
… показать весь текст …

Назад не отступаем!

Я лучше мертвый сам

Уйду в родную землю,

Чем эту землю сдам.

Мы кровью будем квиты

С врагом — прими обет,

Что люди позабудут
… показать весь текст …

Источник

Текст книги «Стихотворения и поэмы»

Автор книги: Иосиф Уткин

Поэзия

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

На каштановой головке
Нежный локон теребя,
Он спросил: «Наган с винтовкой.
Это много для тебя».

Я сказал: «Не стоит, Вася.
Мать стара. Пускай один
Остается. Оставайся
Для родительских седин».

У садовой у калитки
Мы простились кое-как.
Слезы тонкие, как нитки,
Намотал он на кулак.

И сказал: «Ступай, Володя…»
Он взглянул,
И с того дня
Восемнадцать лет не сводит
Этот мальчик глаз с меня.

Эту тоненькую ветку,
Эту слабенькую грудь
Вся японская разведка
Не могла никак согнуть!

На тюремной на кровати,
Губы, руки искусав,
Умер он,
О старшем брате
Ничего не рассказав…

От доброго слова собака моя
Срывается с места, кружится юлою.
Визжит, колбасится: довольна! а я…
Я, кажется, скоро… собакой завою.

Кто знает жестокий и тихий твой нрав?
Не тронув тебя ни стихами, ни плачем —
Как пудель, уставясь и морду задрав, —
Не трону ль тебя я страданьем собачьим?

И как бы я ни был измучен и слаб,
Но если окликнешь… по первому звуку
Я кинусь со всех четырех своих лап
Лизать эту нежную женскую руку.

И мир прояснится от пальцев твоих,
И в мире, где столько собак и вопросов,
Счастливей не будет вот этих двоих
От доброго слова визжащих барбосов.

Не догадаться, не расслышать,
Идти калякать,
Когда кричит, как на афишах,
Намек каракуль.

Не разобрать знакомый почерк
Дождей московских, —
Когда читаешь между строчек
Сырых и скользких.

А дождь проходит по столице
К Замоскворечью.
И вот опять не состоится
Сегодня встреча.

Читайте также:  Не давайте святыни псам толкование иоанна златоуста

Опять гудит холодный провод:
«Никак не выйдет!»
Опять для вас удобный повод
Меня не видеть.

Никак не выйдет – безусловно.
Сидите дома.
И вот вам справка,
Где подпись молний
С печатью грома.

Только думала спать,
Как у хутора
Загундосил опять
Кто-то муторно.

Завалилось ко мне
Трое гавриков.
Надымили они,
Как на фабрике.

Прицепились опять:
«Сына Якова
Не видала ли, мать?» —
Аж заплакала!

Поглядел офицер:
«Что… не весело?
Ладно, Яков твой цел:
Не повесили».

Я за свечкой – к попу!
…Поп неласковый.
Чай лакает в поту,
Блюдцем ляская.

Говорит – не глядит,
Просто в ярости:
«Убежал твой бандит
Из-под ареста».

У меня по спине
Будто оспины:
«У-бе-жал?! Ах ты мне,
Ах ты господи!»

Поп как топнет ногой:
«Нету доступу
Коммунистке такой
К богу господу!!»

Я попу: «Не кричи! —
Раз полегчало,
Мне и ставить свечи,
Может, не к чему…»

«Ну-ка, двери отвори:
Кто стоит там у двери?»
– «Это нищий, Аннушка».

– «Дай краюху старику
Да ступай-ка на реку:
Кто там стонет,
Будто тонет?»
– «Это лебедь, Аннушка».

– «Ну так выйди за плетень:
Почему такая тень?!»
– «Это ружья, Аннушка».

– «Ну, так выйди за ворота,
Расспроси, какая рота:
Кто? Какого, мол, полка?
Не хотят ли молока?»
– «Не пойду я, Аннушка!

Это белые идут,
Это красного ведут,
Это… муж твой, Аннушка…»

Одинокий, затравленный зверь —
Как и я, вероятно, небритый, —
Он стучится то в окна, то в дверь,
Умоляя людей: «Отвори-и-те…»

Но семейные наглухо спят.
Только я, не скрывая зевоты,
Вылезаю к товарищу в сад,
Открываю окно: «Ну, чего ты. »

Что поделаешь… ветру под стать,
У семейных считаясь уродом,
Не могу, понимаете, спать,
Если рядом страдает природа.

Нелепая эта идея —
На возраст коситься в стихах.
Писать: угасаю… седею…
И ох, дорогая, и ах!

Напротив: седин не касаясь,
Тверди, не жалея труда:
«Я молод, – тверди. – Я красавец.
Я юн… и еще хоть куда!»

Пускай в это верится слабо,
Ты всё-таки цели достиг:
Не выйдет любовь… то хотя бы
Получится радостный стих…

Глохнет одинокая моторка.
Берег травянистый невысок.
Мы одни. Вдвоем.
И ты с восторгом
Прыгаешь из лодки на песок.

Мы одни… Одни! Но, дорогая,
В одиночестве стараясь быть,
Мы с тобой людей не избегаем, —
Мы их обгоняем, может быть.

Всех их ждут березовые чащи.
Потому, откинув ложный стыд.
Мы сегодня получаем счастье —
То, что им лишь завтра предстоит!

У мастера дочки
Похожи, как точки,

И обе блондинки,
И обе в кудряшках;
Мне нравится младшая,
Старшая – Яшке.

Мне нравится Вера,
Товарищу – Варя.
Мы ходим по скверу,
Сидим на бульваре.

Спускаемся к лодкам,
Катаемся в лодке.
И так протекает
Вечер короткий.

Пора расходиться.
«Всего… до свиданья».
Мы молча плетемся
Вдвоем со свиданья

По улицам сонным
Вдоль сонных заборов —
И тут начинаются
Старые споры:

«Какая красивей?»
«Какая умнее?»
…Ни он и ни я —
Мы хитрить не умеем!

«По-моему, Варя».
– «По-моему, Вера».
Товарищ бледнеет,
Я делаюсь серым.

Мы оба, насупясь,
Глядим друг на друга,
Но я… обнимаю
Влюбленного друга:

«Ну, ладно…
Довольно глядеть исподлобья
Они интересные девушки
Обе,

И умницы – обе,
И очень похожи!»
…На нас с изумленьем
Смотрит прохожий.

А мы и не видим.
Для нас не в новинку,
Поспорив, обняться
И топать в обнимку.

Осеннего поля
Покой нелюдимый,
Герой над рекою
Гуляет с любимой.

Впервые опять
После долгой разлуки
Увидел он Волги
Родные излуки.

И солнце на касках
Пустых колоколен
Увидел опять он!
И парень доволен.

О, как тосковал он
Об этом порою.
Как помнил, родная.
Но только героя

Родная в нем видит.
«Скорей говорите:
Вы к нам из Мадрида?
Вы были в Мадриде?

Герой Теруэля…
Как это прекрасно!»
Но он не согласен:
Ну, это уж басни.

Он был как и все,
Как другие бывают:
В разлуке не пуля —
Тоска убивает.

А он тосковал…
И парень краснеет.
Но разве румянец —
Оружие с нею!

«Вы к нам из столицы?
Вы были в столице?
И вас принимали
Известные лица?

Ну, что вы молчите?!»
И, скромно потупясь,
Он вдруг признается:
«Ах, это всё глупость!

Да, был. Принимали…»
Но и в столице
В одно дорогое
Сливались все лица.

Герой, говорите…
Но даже в сраженье
Он видел ее лишь!
«Вы слышите, Женя. »

Но где там… Не слышит!
Подернулось око
Каким-то туманом.
И где-то далёко
Парит ее взгляд,
Далеко за горою…

Ах, что ей до парня?
Ей надо героя!

«Пан вы старый или паныч,
Ехать в гости глядя на ночь?!
Посудите трошки:

Шляхом – танки, в пуще – пал, [40] 40
Пал – лесной пожар.

[Закрыть]
Лошадь встала – пан пропал…»
– «Цыц, ты… хлоп! У князя – бал.
Ставь кобылу в дрожки!»

– «Воля пана… Я могу;
Только где достать дугу:
Без дуги не можно…»

– «Брешешь… бисов ты слуга, —
Нет дуги… а вот дуга!»
– «З араз, пан вельможный.

Есть дуга… а где же кнут.
З араз, пан, я тут как тут:
Кнут возьму в конюшне.

Лезьте в дрожки…»
Пан залез.
Ночь. Темно. Пылает лес.
Торопиться нужно.

Вожжи взял. Да где же кнут?
«Хлоп, скоре-е-е!» – «Пан, я т-у-у-ут…»
– «Где ты есть?»
– «Да вот я. »

Пан – за кнут. И видит вдруг:
Кто-то лошадь, как гайдук,
Держит за поводья.

«Матка бозка. [41] 41
Матерь божия (польск.). – Ред.

[Закрыть] Кто вы есть?!»
Командир: «Имею честь…» —
И, к фуражке звездной

Руку вежливо подняв,
Говорит: «Пан… хлопец прав,
В гости ехать поздно».

Тройка мчится. Тройка скачет…

Мчится тройка, скачет тройка,
Колокольчик под дугой
Разговаривает бойко.
Светит месяц молодой.

В кошеве широкой тесно;
Как на свадьбе, топоча,
Размахнулась, ходит песня
От плеча и до плеча!

Гармонист и запевала
Держит песню на ремне,
Эта песня побывала
И в станице и в Кремле.

Ветер по снегу елозит:
Закружит – и следу нет,
Но глубокие полозья
Оставляют в сердце след.

Как он близок, как понятен,
Как народ к нему привык.
Звонких песен, ярких пятен
Выразительный язык!

Мчится тройка, смех игривый
По обочинам меча.
Пламенеет в конских гривах
Яркий праздник кумача.

Кто навстречу: волк ли, камень?
Что косится, как дурной,
Половецкими белками
Чистокровный коренной?

Нет, не время нынче волку!
И, не тронув свежий наст,
Волк уходит втихомолку,
Русской песни сторонясь.

А она летит, лихая,
В белоснежные края,
Замирая, затихая,
Будто молодость моя…

Читайте также:  Royal canin hepatic для собак консервы дозировка

Белеет парус одинокий…

За нами – гор безмолвных тыл,
Бездонно море и покато.
И парус вдалеке застыл,
Объятый пламенем заката.

Откуда он? К чему горит?
С чего потупился, краснея?
И любит, но не говорит!
Страдает и сказать не смеет!

Я на язык стараюсь свой
Перевести природы ярость —
Закат над южной синевой
И подожженный солнцем парус.

Затем, что я и сам горю,
И сам над бездною покатой
С девчонкой глупой говорю,
Объятый пафосом заката!

Ночь темна.
Крепки засовы.
Стережет тюрьму Чека.
Ходит песня часового
Мимо окон Колчака:

«Близко города Тамбова,
Недалёко от села,
Одного, потом другого
Мать братишек родила.

Вместе ели,
Вместе спали,
Вместе маяли беду!
Да… второго расстреляли
В девятнадцатом году.

Я сегодня вспомню, Вася,
Как ты пел
И умирал…

– С добрым утром…
Одевайся…
Собирайся, адмирал!»

Ночь темна.
Крепки засовы.
Стережет тюрьму Чека.
Ходит песня часового
Мимо окон Колчака.

У тюрьмы, за Ушаковкой,
Часовой стоит с винтовкой.

«Как тебе не стыдно, парень,
Партизана сторожить?
Что ты – шкура или барин,
На чужое ловкий жить?

Ты крестьянин,
Я крестьянин.
Вместе ляжем,
Вместе встанем.
Ты – косить,
И я – косить.
Ты не евши —
Я не сыт!

Одного с тобой мы кругу,
Заодно бы нам и жить.
Не пристало нам друг друга
Темной ночью сторожить…»

Часовой глядит печально,
Слезы льются по усам…
«Не могу… убьет начальник.
Служба, парень, знаешь сам»

– «Плюнь на службу, часовой!
Ты, я вижу, парень свой…

Нам рукой подать до дому:
У меня в лесу отряд…
Партизану молодому
Каждый кустик будет рад!»

…У тюрьмы, за Ушаковкой,
Часовой пропал с винтовкой!

А за городом Иркутском
Темный лес кричит совой…
Тихо по лесу крадутся
Арестант и часовой.

Над мелкой сутолокой улиц,
Стремительно, как мы с тобою,
Два истребителя столкнулись
В жестоком развороте боя.

Короток бой… И на мгновенье, —
Как мы с тобой, – теряя скорость,
Они слились в самозабвенье…
И падают на землю порознь.

…Смотрю и думаю: затем ли
Влекло их вдаль неудержимо,
Чтоб, в небе встретившись, на землю
Упасть, как мы с тобой, чужими…

Сквозь морозные ресницы
Утро смотрит на синицу.

На синицу, на березу,
Драгоценную с мороза.

На меня и на поселок
Лесорубов невеселых.

На поселок, где с рассвета
Ни души, должно быть, нету.

Наконец, глядит на гору
От меня верстах в пяти.

И на лыжню, по которой
Так вот молодо и скоро
Я б хотел всю жизнь идти!

Стой-постой, мечта-догадка!
С виду будто нерезва,
А невалко и нешатко
К месту счастья привезла.

Что за счастье, мол, такое?
Не узнал? Да вот оно:
Спит в снегу, глухим покоем
До бровей заметено.

И струится прямо в небо,
Как душа, прозрачный дым:
Не бывал. И я, брат, не был,
Но мечтал я молодым…

Но увидеть я не чаял:
Дом в снегу, и на крыльце
Гостя милого встречают
Краской счастья на лице!

Говорю насмешливо и едко:
«Лучше уходите подобру.
Если вам так хочется, кокетка,
Лирики… извольте, я навру.

Мне, поэту, ничего не стоит.
Только попросите – накручу».
И представьте, с детской простотою
Попросила, говорит: «Хочу».

Стало мне и совестно и жутко,
До чего мы, значит, не нежны,
Если даже как плохая шутка
Наши ласки девушкам нужны.

Да здравствует солнце,
Да скроется тьма!

Да, океаном-нелюдимом
Был Ледовитый океан,
Где льдина стукалась о льдину,
Как о стакан стучит стакан.

Он всех, кто шел к нему на праздник,
Кто из стакана пригубил,—
В своих хоромах непролазных
Коварством Арктики губил.

Но долгу верные повсюду,
Мы чувства страха лишены.
Гремит ледовая посуда
В холодных залах тишины.

Сдается океан на милость,
Как деспот, потерявший власть;
И там, где злость его дымилась,
Там дружба наша обнялась!

…На днях в Кремле, столы содвинув,
Помянут пленный океан —
Стаканом стукнув о стакан
Как льдина стукает о льдину…

Если бы ты мне казалось сильной,
Я бы, вспомнив свой гражданский долг,
Написал письмо, послал с посыльным
И подался в пограничный полк.

Если бы ты мне казалась лживой
И писать не стоило б труда,
Я бы с лживой распростился живо,
И не уезжая никуда.

Но стоишь ты предо мной потупясь,
Ничего, как будто не тая,
И томит мою мужскую глупость
Кротость всемогущая твоя.

…Я молиться богу не умею,
А молюсь: да будут днесь сильны
Дщери Евы… днесь да поумнеют
Глупые адамовы сыны!

Радостный, больной и сонный
Узнаю твой голос сразу;
Говорят, я Эдисону
Этой радостью обязан.

Говорят, одна креолка
Из каких-то Южных Штатов
Неожиданно умолкла…
И понятно, вот тогда-то

Эдисон, больной и сонный,
Говорить заставил провод…

Я, признаться, Эдисону
Приписал любовный повод.

Ты прости мне эту шалость
И мое желанье,
чтобы
Всё великое свершалось
Для любви, а не для злобы…

И хоть бесчувственному телу
Равно повсюду истлевать…

Понимаю, что не в этом дело.
Знаю с малых лет, что все равно,
Так сказать, бесчувственному телу
Истлевать повсюду. Знаю… Но…

Не удивляться… что за чушь! —
На свете и не то бывает.
Природу взять: зеленый плющ
Холодный мрамор обвивает.

С чего бы зелени, кажись,
Виясь из пустоты расселин,
На эту куклу тратить жизнь!
Но не любовь ли эта зелень?

Любовь. Вот так и я ползу.
Вот так и мы плющом упрямым
Ползем, в зеленую лозу
Холодный одевая мрамор.

Ползем – и счастливы! И лишь
Не могут люди надивиться:
На куклу тратят жизнь?! Нашли ж
Вокруг кого плющом обвиться.

Любовь моя, снегурочка,
Не стоит горевать!
Ну, что ты плачешь, дурочка,
Что надо умирать?

Умри, умри, не жалуясь…
Играя и шутя,
Тебя лепило, балуясь,
Такое же дитя.

Лепило и не думало,
Что не веселый смех —
Живую душу вдунуло
Оно в холодный снег!

И что, когда откружится
Безумный этот вихрь,
Останется лишь лужица
От радостей твоих…

Рассудку здравому не внемля,
Толкуя правду вкривь и вкось,
Фашист глядит на нашу землю,
Как хищный волк глядит на кость.

Ну что ж… Не спорим, слава богу,
Землею край у нас не нищ.
Земли у нас и правда много.
Но есть немного и… кладбищ.

И то, что заживо погнило
И что войной на нас идет,
Кусок земли – свои могилы —
В моей стране всегда найдет!

«Если бьет себя по бедрам
И вовсю петух горланит,
Это что же, бабка, к вёдру?»
– «Непременно к вёдру, Ваня».

– «Ну, а если, как от боли,
До утра собака выла,
Это, бабка, к смерти, что ли?»
– «Непременно к смерти, милый».

Читайте также:  Farmina fun dog корм для собак отзывы

– «То-то, бабка, под Москвою
И поет петух, поди, нам!
То-то выл с такой тоскою
Пес немецкий под Берлином».

Не могли бы вы, сестрица,
Командиру услужить?
Не могли бы вы петлицы
На шинель мою нашить?

Может быть, вдали, в разлуке,
Невзначай взглянув на них,
Я с волненьем вспомню руки,
Нашивавшие мне их.

Сердцу станет так приятно!
…А когда война пройдет,
А когда меня обратно
К вам победа приведет,

Может быть, тогда, сестрица,
Уцелевшие в огне
Эти скромные петлицы
Вам напомнят обо мне..

Я видел девочку убитую,
Цветы стояли у стола.
С глазами, навсегда закрытыми,
Казалось, девочка спала.

И сон ее, казалось, тонок,
И вся она напряжена,
Как будто что-то ждал ребенок…
Спроси, чего ждала она?

Слезы брызнули из глаз,
Покраснела густо:
«Я не так жалею вас,
Как расстаться грустно.

Но останьтесь… и тотчас
Грусть моя убудет.,
И не больно мне за вас,
А уж стыдно будет!»

Если любишь – всё равно,
Черен или рус он.
Лишь бы только не одно:
Лишь бы не был трусом…

Ты потому и дорога нам,
Земля, отбитая в бою,
Что нашей кровью чистоганом
Платили мы за жизнь твою.

И мы не только труд недельный.
Не только золото и медь —
Как наши предки, крест нательный
Не станем для тебя жалеть.

По, если родине угодно,
Мы отдадим и жизнь свою:
Непобедимый фонд народный —
Людей, готовых пасть в бою!

i 004

На носилках из шинели
Одиноко мне и жутко.
Изумленно шепчут ели:
«Неужели это Уткин?!»

Гимнастерки не по росту
Надо мной глаза склонили…
Удивленно смотрят сестры:
«Уткин, милый… Это вы ли?!»

И опять шинель – как лодка.
Я плыву куда-то… это
Сестры грустные в пилотках
На руках несут поэта!

И от слез теплее глазу.
И тоска меня минует:
Сколько рук прекрасных – сразу —
За одну найти, больную.

Товарищ, милый, не забудь:
Мы все строители отчасти.
Мы все прокладываем путь
К давно заслуженному счастью.

Но счастье ладится с трудом.
Врагов еще, товарищ, бездна.
И путь, которым мы идем,
Есть путь действительно железный,

Но мы опасностью горды.
Мы не изменим нашим целям.
Мы нашу славу и труды,
Как честный хлеб, с народом делим.

И ты таким же твердым будь!
Да будет страх тебе неведом,
Как всем, кто встал на этот путь,
К борьбе ведущий и к победам!

Стук колес и ветра свист,
Мчится поезд – дым по пояс;
Бледен русский машинист,
Он ведет немецкий поезд.

Кровь стучит в его висках,
Мыслей спутался порядок;
В длинном поезде войска
И снаряды… и снаряды!

И шумит родная рожь,
И вопят поля и пустошь:
«Неужели довезешь?
Не допустишь… не допустишь!»

Водокачек кирпичи,
Каждый дом и каждый кустик —
Всё вокруг него кричит:
«Не допустишь, не допустишь!»

За спиной наган врага,
За спиною смерть… так что же!
Жизнь, конечно, дорога,
Но ведь честь еще дороже.

Ветер шепчет: «Погляди,
Высунься в окно по пояс:
Путь закрыт, и впереди
На пути с горючим поезд».

Он с пути не сводит глаз.
Семафор, должно быть, скоро.
Вот зажегся и погас
Глаз кровавый семафора.

Сердце сжалось у него —
Боль последняя, немая.
Немец смотрит на него,
Ничего не понимая.

Но уж поздно понимать!
Стрелки застучали мелко.
«Родина, – он шепчет, – мать…» —
И проскакивает стрелку.

Взрыва гром и ветра свист…
Ночь встает в огне по пояс;
Гибнет русский машинист,
Гибнет с ним немецкий поезд!

Одной борьбе, единой цели
Подчинены мы до конца.
И мы на фронт и тыл не делим
Свои советские сердца.

Профессий мирных больше нету!
Винтовкой, молотом, пером,
Как дело общее, победу
На плечи общие берем…

Учись! Работай! Куй! Печатай!
Чтоб и на фронте мирных дел,
Как в битве, никакой пощады
Враг беспощадный не имел!!

Победа не за нами ли?
Придет пора – и вспашем:
Вы землю только заняли,
Она еще не ваша!

…Крадется поезд —
боязно,
Видать, его колесам,
Им чуется, что поезду
Валяться под откосом.

Обоз к местечку тянется,
Судить, однако, рано,
Что будет и что станется
С обозом и с охраной.

А всюду, где б вы ни были —
На месте ли, в пути ли, —
Спастись ли вам от гибели,
От наших пуль уйти ли?

С народом, с партизанами
Не сварит немец каши!
Вы землю хоть и заняли,
Земля осталась нашей!

Сильна народная натура.
И знал у нас любой малец
Суворовское: пуля – дура,
А штык – известно! – молодец.

Но годы шли… Суровый, смелый
Народ наш многое постиг.
И пуля-дура… поумнела.
– А как же штык?
– А русский штык?

В атаках грозных и суровых
Советский доказал боец.
Что в этой части прав Суворов:
И штык всё так же… молодец!

Чего никогда не видел?
– Чтоб зрячего вел слепец.
– Чтоб сокола змей обидел.
– Чтоб сдался врагу боец.

Чего никогда не слышал?
– Чтоб лебедем взвился рак.
– Чтоб гусь на охоту вышел.
– Чтоб сладил с народом враг.

Чего не бывало сроду?
Чему никогда не стать?
– Не тронуться Волге вспять.
– Не быть под ярмом народу!

А что непременно будет?
– А быть морозу к зиме.
– А щуке быть на блюде.
– А Гитлеру… быть в земле!

Если будешь ранен, милый, на войне,
Напиши об этом непременно мне.
Я тебе отвечу
В тот же самый вечер.
Это будет теплый, ласковый ответ:
Мол, проходят раны
Поздно или рано,
А любовь, мой милый, не проходит, нет!

Может быть, изменишь, встретишься
с другой
И об этом пишут в письмах,
дорогой! —
Напиши… Отвечу…
Ну, не в тот же вечер…
Только будь уверен, что ответ придет:
Мол, и эта рана,
Поздно или рано,
Погрущу, поплачу… все-таки пройдет.

Но в письме не вздумай заикнуться мне
О другой измене – клятве на войне.
Ни в какой я вечер
Трусу не отвечу.
У меня для труса есть один ответ:
Все проходят раны
Поздно или рано,
Но презренье к трусу не проходит, нет!

На поле боя в нашем взводе
Я видел храброго бойца.
Потом я видел на заводе
Его усатого отца.

Они запомнились мне оба.
Как храбрый сын его в бою,
Отец в цеху с какой-то злобой
Деталь оттачивал свою.

«Так, дым войны с фабричным дымом
Соединив, – подумал я, —
Становится непобедимой
Простая русская семья!

И надо быть плохим поэтом,
Неверно думать, скверно жить,
Чтобы, увидев их, об этом
Хорошей песни не сложить».

Источник

Поделиться с друзьями
admin
Транспорт и перевозки