Нет собаки лучше белой нет собаки хуже черной

Субтитры, Black Butler

Корректор: Stan WarHammer

Перевод песен: Kitsune

Судьба свела нас в мире монохромном, окутав дымкой двух цветов,

Холодных рук я мановение ловлю, зовёт оно меня вперёд.

И жить уж в тягость: я как лёд, который тает,

А ты, смеясь, опять со мной играешь.

Я позабуду всё, что было, и буду вновь любимую искать,

Бесстрастно будешь ты смотреть, тебе уже не привыкать.

А если б мог я, то за мной была бы ты, как за стеной.

Но полночь настаёт — желанию сбыться не дано.

А вслед за нею утро к нам придёт.

Твой сладкий, тёплый поцелуй несчастья

Вновь красками наполнит этот мир в последний миг.

Луна укажет нам дорогу…

Мы едем, едем, едем в далёкие края!

Мы едем, едем, едем в далёкие края!

Разве это не замечательно, Мэйлин?

Подумать только, мы едем на курорт Её Величества!

У нашего господина и хорошие качества есть.

Какие они счастливые.

Всё благодаря вам, добрый господин.

Если бы мы оставили их в особняке, они бы его в два счёта разнесли.

Это въезд в деревню.

Забыл сказать. Курорта здесь ещё нет, его только собираются создать.

Себастьян, ты слышал о развлечении «травля медведя»?

Звучит как название забавного развлечения, радующего душу.

Медведя связывают, хлыстают и травят собаками.

Да, людям это по душе.

Такие развлечения были запрещены по закону, параграф 1835 об охране животных.

Но одна лазейка осталась.

Что произойдёт, если собакам запретить нападать на медведя?

Одна собака нападёт на другую — это можно будет назвать «травлей собак».

Есть деревня, где промышляют подобным.

В основном там занимаются воспитанием охотничьих собак, но есть и кое-что другое…

Её Величеству больно видеть это,

поэтому мы должны исследовать деревню под предлогом создания курорта.

Это истинная цель поездки.

Деревня, населённая собаками?

Разве такая работа не слишком пустяковая для вас, господин?

Причина, по которой я, Фантомхайв, должен поехать в эту деревню.

О! Первая живая душа!

Я помогу вам, бабушка.

Не надо, Финни! Будь аккуратнее, иначе ребёнка поран…

С малышом всё в порядке?

Нет собаки лучше белой.

Нет собаки хуже чёрной.

Я слышал, что здесь были случаи убийств и пропажи людей.

За последние десять лет население деревни уменьшилось в три раза.

Моя задача — провести расследование и узнать причину.

Он обглодает вас до косточек.

Ну вот, это уже больше похоже на курорт!

Молодец! Хороший мальчик!

Ах, вот бы меня кто-нибудь так обнял!

Воспитание кнутом и пряником

обучает их повиновению.

Но собаки сами в этом виноваты.

Они выполняют всё, что приказывают люди

и с радостью носят ошейники…

Да уж, мне этого никогда не понять.

Если хочешь что-то сказать, говори.

Хорошо, раз вы настаиваете.

Мне нравятся кошки, собак я не люблю.

Фактически, я их на дух не переношу.

Вы сопровождаете графа Фантомхайв?

Добро пожаловать в замок Бэрримор.

Что за Чихуахуа ты привела? Я жду посланца Королевы!

Анжела, ты не можешь справиться даже с таким простым поручением!

Что ты делаешь, Доберман?

Хочешь укусить меня?

Я единственный, кто может приказывать ему.

Похоже, вы получили письмо.

Я Сиэль Фантомхайв.

Хотите сказать, что этот Карликовый Пудель — посланец Королевы?

Значит, маленький пёс вас не устраивает,

Хватит витать в облаках, Финни!

Соберись и помогай нам нести!

Это не обсуждается.

Неважно, что вы предложите взамен, я не продам её.

В этой деревне, где люди и собаки живут испокон веков,

проклятие падёт на тех, кто попытается прибрать их к рукам.

Даже если бы меня попросила сама Королева, это бы ничего не изменило.

Ужасная судьба постигла людей, пошедших против семьи Бэрримор.

В таком случае, я останусь, чтобы увидеть свою страшную судьбу

Значит, вы единственная горничная в этом доме.

Удивительно! Это достойно уважения,

Не говорите так. От меня одни неприятности.

Если надо помочь, дайте знать.

Мы все прислуга, поэтому будем помогать друг другу. Да, Финни?

Извините, мне нужно идти, меня зовёт хозяин.

Она сказала, что мы добрые!

Эй, Финни! Ты чего застыл?

Королева хочет забрать мою деревню.

Горничная увидела нежелательную правду!

Извините за беспокойство.

Господин собирается спать.

У меня есть просьба.

Пожалуйста, уезжайте из этой деревни.

Вам нельзя здесь оставаться!

Нет! Он появился! Дьявольский пёс…

Появился Дьявольский пёс!

Кто на этот раз? Чей пёс провинился?

Появился Дьявольский пёс.

Он принёс в нашу деревню беду.

Тот, кто не подчинится хозяину, будет наказан Дьявольским псом.

Таков один из законов этой деревни.

Госпожа Анжела, передайте лорду Бэрримору, что появился Дьявольский пёс.

Значит, плохим псом был Джеймс.

Да. Он нарушил правило: не более пяти собак на человека.

Тут ничего не поделаешь.

Ничего не поделаешь? Как так?

В деревне есть правила.

Нарушишь их — будешь иметь дело с Дьявольским псом, служащим семье Бэрримор!

Тихо-тихо мяукнет кошка.

Нет собаки лучше белой.

Нет собаки хуже чёрной.

Тихо-тихо мяукнет кошка,

Я был уверен, что жертвой стали чужаки,

но вам таки повезло.

Неудачная выдалась поездка.

Вы ведь так радовались, пока мы ехали сюда.

Мы приехали отдыхать.

Мэйлин, давай к нам!

Я ж-жутко стесняюсь…

Не каждый день такой шанс выпадает.

Не стесняйся, иди сюда!

И в-всё-таки я стесняюсь.

Отлично выглядишь, Мэйлин!

Ещё бы очочки снять.

Господин, поплавать не желаете?

Если в этом сезоне здесь ещё можно купаться,

то задумка с курортом не теряет свой смысл.

Вы действительно хотите создать здесь курорт?

А как же Дьявольский пёс?

что это за «Дьявольский пёс»?

Поди сюда на минуту.

Разве ты не ненавидишь собак?

Поэтому я хочу закончить с этим как можно скорее.

Пока не произошло что-нибудь более ужасное.

Угощайтесь, госпожа Анжела.

А ничего, если я возьму?

Стряпня Себастьяна просто восхитительна!

Попался, плохой пёс!

Это пёс Джеймса. Сейчас его накажут!

У плохого пса что-то в зубах.

А ну, дай сюда, плохой пёс!

Что за мерзкий пёс. И плохой к тому же.

Не надо. Так нельзя.

Разве вам его не жалко?!

Вы заслужили наказание!

Ещё одни плохие псы.

Накажем плохих псов! Накажем!

Что ж. Ты заслужил это, Мальтийская Болонка.

Господин, прошу вас,

Этот Карликовый Шпиц, хоть и временно, но служит Её Величеству.

Если он ответит удовлетворительно, я его отпущу.

Скажи Её Величеству, чтобы она никогда больше не вспоминала про эту деревню.

Заходишь так далеко лишь потому, что хочешь защитить своё мизерное королевство?

Похоже, слово «непреклонный» создано специально для вас.

Сейчас ты узнаешь, что случается с теми, кто не желает мне подчиняться!

Хочешь помешать мне, Гарм?

Что хвосты поджали? Немедленно загрызите их!

Какой громкий и мерзкий звук они издают.

Поэтому я ненавижу собак.

Представление окончено, Бэрримор.

Слушайте меня, деревенские дворняжки!

Дьявольского пса не существует!

Есть лишь обычный старик, испугавшийся укусов власти.

Это было в подвале особняка.

Форма зубов совпадает с отметинами на теле Джеймса.

Вот он, ваш Дьявольский пёс.

Его тень — всего лишь проекция.

Детская забава, только и всего.

То, что светилось в темноте — фосфор.

Он просто посыпал им обычную собаку.

Дьявольский пёс — это иллюзия, созданная одним человеком.

Ч-чем докажете, что это сделал я?

Ты выполнил свою работу.

Это кусок ткани высшего качества.

Как вы думаете, почему пёс не отпускал его до самого конца?

Именно. Когда пёс пытался защитить Джеймса, он укусил вас за ногу и оторвал от штанов кусок ткани.

Это принадлежит вам.

Дьявольского пса не существует?

Тебе конец. Сдавайся!

До последней секунды защищал своего хозяина…

Ты так старался… Так старался!

Поэтому я и ненавижу собак.

Вот и всё, вопрос решён.

Мы покинем деревню, как только закончится дождь.

Выпустите меня! Выпустите меня! Выпустите меня, пожалуйста!

Он придёт! Обязательно! Дьявольский пёс придёт и съест меня!

Выпустите… Выпустите меня отсюда!

Что случилось, Мэйлин?

Что ни скажу — полнейший бред,

Без ссор любить я не могу.

Имени моего никто не узнает.

Солнца жду — а дождь идёт.

Надоело время тратить,

Мыслей нет в башке пустой.

Вдохновения не найду,

Поднимусь, упасть хочу, но…

Там, меж хорошим и плохим найди меня,

Там, меж хорошим и плохим найди меня,

Я всю жизнь проживу.

Я жизнь проживу! Я жива!

Вой Дьявольского пса разносится по всей деревне.

Ну вот, теперь от меня пахнет этим отвратительным животным.

Господин, когда всё закончится, мы обязательно примем ванну.

Давайте посчитаем до ста и расправим плечи.

Примечание: По японскому обычаю, прежде чем выходить из купальни, нужно досчитать до ста и расправить плечи.

Источник

Нет собаки лучше белой нет собаки хуже черной

Посвящается Александру Трифоновичу Твардовскому

Двое в одной комнате

Читайте также:  Monge dog grill pouch паучи для собак курица с индейкой 100г

Жалобно и, казалось, безнадежно он вдруг начинал скулить, неуклюже переваливаясь туда-сюда, – искал мать. Тогда хозяин сажал его себе на колени и совал в ротик соску с молоком.

Да и что оставалось делать месячному щенку, если он ничего еще не понимал в жизни ровным счетом, а матери все нет и нет, несмотря ни на какие жалобы. Вот он и пытался задавать грустные концерты. Хотя, впрочем, засыпал на руках хозяина в объятиях с бутылочкой молока.

Но на четвертый день малыш уже стал привыкать к теплоте рук человека. Щенки очень быстро начинают отзываться на ласку.

Имени своего он еще не знал, но через неделю точно установил, что он – Бим.

Вторая стена была занимательнее. Она вся состояла из разных брусочков, каждый из которых хозяин мог вытащить и вставить обратно. В возрасте четырех месяцев, когда Бим уже смог дотянуться на задних лапках, он сам вытащил брусочек и попытался его исследовать. Но тот зашелестел почему-то и оставил в зубах Бима листок. Очень забавно было раздирать на мелкие части тот листок.

– Это еще что?! – прикрикнул хозяин. – Нельзя! – и тыкал Бима носом в книжку. – Бим, нельзя. Нельзя!

После такого внушения даже человек откажется от чтения, но Бим – нет: он долго и внимательно смотрел на книги, склоняя голову то на один бок, то на другой. И, видимо, решил так: раз уж нельзя эту, возьму другую. Он тихонько вцепился в корешок и утащил это самое под диван, там отжевал сначала один угол переплета, потом второй, а забывшись, выволок незадачливую книгу на середину комнаты и начал терзать лапами играючи, да еще и с припрыгом.

Вот тут-то он и узнал впервые, что такое «больно» и что такое «нельзя». Хозяин встал из-за стола и строго сказал:

– Нельзя! – и трепанул за ухо. – Ты же мне, глупая твоя голова, «Библию для верующих и неверующих» изорвал. – И опять: – Нельзя! Книги – нельзя! – Он еще раз дернул за ухо.

Бим взвизгнул да и поднял все четыре лапы кверху. Так лежа на спине, он смотрел на хозяина и не мог понять, что же, собственно, происходит.

– Нельзя! Нельзя! – долбил тот нарочито и совал снова и снова книгу к носу, но уже не наказывал. Потом поднял щенка на руки, гладил и говорил одно и то же: – Нельзя, мальчик, нельзя, глупыш. – И сел. И посадил на колени.

Так в раннем возрасте Бим получил от хозяина мораль через «Библию для верующих и неверующих». Бим лизнул ему руку и внимательно смотрел в лицо.

Он уже любил, когда хозяин с ним разговаривал, но понимал пока всего лишь два слова: «Бим» и «нельзя». И все же очень, очень интересно наблюдать, как свисают на лоб белые волосы, шевелятся добрые губы и как прикасаются к шерстке теплые, ласковые пальцы. Зато Бим уже абсолютно точно умел определить – веселый сейчас хозяин или грустный, ругает он или хвалит, зовет или прогоняет.

А он бывал и грустным. Тогда говорил сам с собой и обращался к Биму:

– Так-то вот и живем, дурачок. Ты чего смотришь на нее? – указывал он на портрет. – Она, брат, умерла. Нет ее. Нет… – Он гладил Бима и в полной уверенности приговаривал: – Ах ты мой дурачок, Бимка. Ничего ты еще не понимаешь.

Но прав был он лишь отчасти, так как Бим понимал, что сейчас играть с ним не будут, да и слово «дурачок» принимал на свой счет, и «мальчик» – тоже. Так что когда его большой друг окликал дурачком или мальчиком, то Бим шел немедленно, как на кличку. А раз уж он, в таком возрасте, осваивал интонацию голоса, то, конечно же, обещал быть умнейшей собакой.

Но только ли ум определяет положение собаки среди своих собратьев? К сожалению, нет. Кроме умственных задатков, у Бима не все было в порядке.

Правда, он родился от породистых родителей, сеттеров, с длинной родословной. У каждого его предка был личный листок, свидетельство. Хозяин мог бы по этим анкетам не только дойти до прадеда и пробабки Бима, но и знать, при желании, прадедового прадеда и прабабушкину прабабушку. Это все, конечно, хорошо. Но дело в том, что Бим при всех достоинствах имел большой недостаток, который потом сильно отразился на его судьбе: хотя он был из породы шотландских сеттеров (сеттер-гордон), но окрас оказался абсолютно нетипичным – вот в чем и соль. По стандартам охотничьих собак сеттер-гордон должен быть обязательно черный, с блестящим синеватым отливом – цвета воронова крыла, и обязательно с четко отграниченными яркими отметинами, рыже-красными подпалинами, даже белые отметины считаются большим пороком у гордонов. Бим же выродился таким: туловище белое, но с рыженькими подпалинами и даже чуть заметным рыжим крапом, только одно ухо и одна нога черные, действительно – как вороново крыло, второе ухо мягкого желтовато-рыженького цвета. Даже удивительно подобное явление: по всем статьям – сеттер-гордон, а окрас – ну ничего похожего. Какой-то далекий-далекий предок взял вот и выскочил в Биме: родители – гордоны, а он – альбинос породы.

В общем-то, с такой разноцветностью ушей и с подпалинками под большими умными темно-карими глазами морда Бима была даже симпатичней, приметней, может быть, даже умнее или, как бы сказать, философичней, раздумчивей, чем у обычных собак. И право же, все это нельзя даже назвать мордой, а скорее – собачьим лицом. Но по законам кинологии белый окрас, в конкретном случае, считается признаком вырождения. Во всем – красавец, а по стандартам шерстного покрова – явно сомнительный и даже порочный. Такая вот беда была у Бима.

Конечно, Бим не понимал вины своего рождения, поскольку и щенкам не дано природой до появления на свет выбирать родителей. Биму просто не дано и думать об этом. Он жил себе и пока радовался.

Но хозяин-то беспокоился: дадут ли на Бима родословное свидетельство, которое закрепило бы его положение среди охотничьих собак, или он останется пожизненным изгоем? Это будет известно лишь в шестимесячном возрасте, когда щенок (опять же по законам кинологии) определится и оформится в близкое к тому, что называется породной собакой.

Владелец матери Бима в общем-то уже решил было выбраковать белого из помета, то есть утопить, но нашелся чудак, которому стало жаль такого красавца. Чудак тот и был теперешним хозяином Бима: глаза ему понравились, видите ли, умные. Надо же! А теперь и стоит вопрос: дадут или не дадут родословную?

Тем временем хозяин пытался разгадать, откуда такая аномалия у Бима. Он перевернул все книги по охоте и собаководству, чтобы хоть немного приблизиться к истине и доказать со временем, что Бим не виноват. Именно для этого он и начал выписывать из разных книг в толстую общую тетрадь все, что могло оправдать Бима как действительного представителя породы сеттеров. Бим был уже его другом, а друзей всегда надо выручать. В противном случае – не ходить Биму победителем на выставках, не греметь золотыми медалями на груди: какой бы он ни был золотой собакой на охоте, из породных он будет исключен.

Какая же все-таки несправедливость на белом свете!

В последние месяцы Бим незаметно вошел в мою жизнь и занял в ней прочное место. Чем же он взял? Добротой, безграничным доверием и лаской – чувствами всегда неотразимыми, если между ними не втерлось подхалимство, каковое может потом, постепенно, превратить все в ложное – и доброту, и доверие, и ласку. Жуткое это качество – подхалимаж. Не дай-то боже! Но Бим – пока малыш и милый собачонок. Все будет зависеть в нем от меня, от хозяина.

Источник

Онлайн чтение книги Белый Бим Черное ухо
Глава десятая. За деньги

Благодаря стараниям Толика и Степановны Бим поправлялся. А недели через две лапа стала заживать, хотя и осталась разлапистой, широкой по сравнению с остальными. Бим уже пробовал на нее наступить, но пока еще так, немножко – только пробовал. Расчесанная Толиком шерсть придала Биму вполне пристойный вид. А вот голова стала болеть не переставая: от ударов серого что-то в ней будто сместилось. Иной раз Бим испытывал головокружение, тогда он останавливался, ждал в удивлении, что же с ним будет, но потом, слава богу, прекращалось до следующего раза. Так вот и у человека, травмированного или ошеломленного несправедливостью, неожиданно, не сразу, а через некоторое время, вдруг зашумит в ушах, закружится голова, заскочит не туда сердце, и он, покачиваясь, останавливается и ждет в горестном удивлении, что же с ним будет. Потом действительно проходит, а иногда даже и не повторяется. Все бывает и все проходит. Человек – тоже животное, только более чувствительное.

Читайте также:  Обсессивно компульсивное расстройство у собак что это

…Лишь поздней осенью, уже по устойчивым заморозкам, Бим пошел на четырех ногах, но так-таки и прихрамывал – нога почему-то стала чуть короче. Да, Бим остался калекой, хотя с головой дело будто бы и уладилось. Истинно: все бывает, и все проходит.

Это еще ничего бы, но хозяина-то нет и нет. И листок письма давно уже ничем не пахнет, а лежит в углу как обыкновенная, всегда бесполезная бумага. Бим уже мог бы снова искать друга, но Толик не спускал с поводка, когда с ним гулял. Толик все еще боялся и тогда объявления в газете, и Серого дядьку, да и прохожие иногда спрашивали: «А не ты ли это собака, бешеная, с черным ухом?» Толик не отвечал и быстро уходил, оглядываясь. Он мог бы сказать: «Нет, не та собака», – и делу конец. Но он не умел лгать и скрывать свои чувства – страх, опасение, сомнение и прочее; даже наоборот, все это проявлялось открыто и прямо: ложь он называл ложью, правду – правдой. Более того, в нем зарождалось чувство юмора, как одного из способов выражения справедливости, настоящего юмора, при котором смешное говорится без тени улыбки, хотя обладатель этого чувства может внутренне почти плакать. Первым проявлением этого было то самое сочинение, сути которого он сам еще не понимал. Он еще не понимал как следует, он только смутно начинал догадываться кое о чем.

Итак, мальчик в спортивных осенних брючках и желтых ботиночках, в светло-коричневом пиджачке и осенней ворсовой фуражечке каждый день, перед вечером, шел с хромой собакой по одному и тому же маршруту. Он всегда был такой чистенький и опрятный, что любой встречный думал: «Сразу видно – из культурной семьи мальчишка». К нему уже стали привыкать ближайшие к его маршруту жители, а некоторые из них спрашивали друг друга: «Чей же это такой хороший и смирный мальчик?»

С внучкой Степановны, Люсей, беленькой ровесницей, тихой и скромной, Толик подружился крепко, хотя почему-то и стеснялся брать ее на прогулки. Зато в квартире Иван Иваныча, они, бывало, забавлялись с Бимом, а тот платил им преданной любовью и неотступным вниманием. Степановна тут же сидела с вязаньем и радовалась, глядя на детей.

Однажды они разравнивали Биму очесы на ногах и подвесок на хвосте, а Люся спросила:

– Твой папа тут, в городе?

– Тут. Только его утром увозят на работу, а вечером привозят обратно, совсем уж поздно. Страшно устает! Говорит, «нервы напружинились до отказа».

– Маме всегда некогда. Всегда. То прачка приходит, то полотеры, то портниха, то телефон звонит без конца – никогда ей нету покоя. Даже на родительское собрание вырваться не может.

– Трудно, – вздохнув, подтвердила Люся чистосердечно, с грустинкой в глазах. Она ведь и задала Толику вопрос лишь потому, что всегда думала о своих папе и маме. Потому-то и сказала: – А мои папа и мама далеко. Самолетом улетели. Мы с бабушкой вдвоем… – и совсем весело добавила: – У нас два рубля в день, вот сколько!

– Хватает, слава богу, – поддержала Степановна. – Десять буханок белого хлеба купить можно. Куда там, а бывало-то, давно-то – вспомнишь. Да что там! Аж муторно: сапоги мужнины, твоего дедушки, Люся, отдала за буханку…

– А когда это было? – спросил Толик, удивленно вздернув бровки.

– В гражданскую войну. Давно. Вас и на свете не было. Не дай бог вам такого.

Толик с удивлением смотрел на Люсю и на Степановну: для него было совсем непонятно, как это так, чтобы папы и мамы не жили с детьми и чтобы когда-то хлеб покупали за сапоги.

Степановна угадала его мысли по взгляду:

– Да и уехать нельзя: квартиру-то надо оберегать… А то отнимут… Теперь вот и эту тоже надо оберегать, пока приедет Иван Иваныч. А как же! Само собой: мы ж – соседы с Иван Иванычем.

Бим присмотрелся к Степановне и догадался: Иван Иваныч есть! Но где он? Искать, надо искать. И он стал просить, чтобы его выпустили. Желание оказалось несбыточным. Он улегся у двери и стал ждать. Казалось, никто из присутствующих ему не нужен. Ждать! – вот цель его существования. Искать и ждать.

Толик заметил, что бабушка Степановна говорит неправильно – «соседы», но теперь, в отличие от первой встречи, промолчал, потому что он уже уважал старушку, хотя и не мог бы сказать, за что, если бы его спросить об этом. Так просто – Люсина хорошая бабушка. Вот Бим, любит же он Степановну. Толик так и спросил:

– Бимка, ты любишь Степановну?

Бим не только знал всех по имени, не только знал, что без имени нет ни одного существа, даже самой паршивой собаки, но он точно исполнял, когда дети приказывали, чьи надо принести тапки. Он и теперь, по взгляду Толика и Степановны, по ее улыбке, понял, что речь идет именно о ней, потому подошел и положил ей голову на колени.

Степановна раньше была равнодушна к собакам (собака и собака, делов-то!), а Бим заставил ее любить, заставил своей добротой, доверием и верностью своему другу-человеку.

Теплые и милые эти четыре существа в чужой квартире – три человека и одна собака. У Степановны на душе было тоже тепло и спокойно. Что еще надо на старости!

Потом, после, через много лет, Толик будет вспоминать эти предвечерние часы со светло-сиреневым окном. Будет. Конечно, будет, если его сердце останется открытым для людей и если пиявка недоверия не присосется к его сердцу… Но в тот раз он спохватился:

– Мне надо к девяти домой. В девять – спать, точно. Завтра я тебе, Люся, принесу альбом для рисования и чешские цветные карандаши – ни в одном магазине таких ни за деньги, ни за сапоги не купишь. Заграничные!

– Правда?! – обрадовалась Люся.

– А ты папе-то сказал, куда ходишь? – спросила Степановна.

– Надо сказать. Как же, Толик? Обязательно.

– Он же не спрашивает. И мама не спрашивает. Я к девяти всегда дома.

Когда Толик уходил, Бим очень, очень просил, чтобы выпустили, но тщетна была мольба. Его берегли и жалели, не учитывая того, что он страдал и тосковал о друге, хотя и любил их.

На следующий день Толик не пришел. А Люся так ждала его с альбомом и карандашами, каких не бывает в магазинах и какие не купить за деньги. Так ждала! Она и Биму повторила несколько раз:

– А Толика нет. Толик не идет.

Бим, конечно же, понял ее беспокойство, да и время прихода Толика уже прошло, потому он вместе с Люсей заглядывал через окно на улицу и ждал его с нетерпением. Но Толик не появился.

«Сказал отцу», – подумала Степановна, а вслух произнесла:

– Вот тебе и собака… Плохо нам будет без Толика. Кто же будет водить Бима?

У Люси сжалось сердчишко, оно предсказывало что-то недоброе.

– Плохо, – согласилась она дрожащим голосом.

Бим подошел к ней, посмотрел на ладошки, закрывавшие личико, и чуть проскулил (не надо, дескать, Люся, не надо). Он помнил, как Иван Иваныч, сидя за столом и опершись локтями, иногда тоже закрывал ладонями лицо. Это было плохо – Бим знал. Бим всегда в таких случаях подходил к нему, а хозяин гладил ему голову и говорил: «Спасибо, Бим, спасибо». Вот и Люся тоже: отняла ладошку от лица и погладила Бима по голове.

– Ну, вот и все, Люсенька, вот и все. Зачем и плакать? Толик придет. Приде-ет, не тревожься, детка. Толик придет, – утешала бабушка.

Бим подхромал к двери, будто хотел сказать: «Толик придет. Пойдем поищем его».

– Просится, – сказала Степановна. – Я уж стала его понимать. И не водить нельзя – живность же…

Люся чуть вздернула подбородок и, как-то не похоже на себя, сказала твердо:

Степановна вдруг заметила: взрослеет девочка не по дням, а по часам. И ей тоже стало горько оттого, что не пришел Толик.

…Девочка с собакой шла по улице. Навстречу – три мальчишки.

– Девочка, девочка, – затараторил один из них, рыжий конопатик, – твоя собачка – мужичок или бабочка?

– Дурак! – ответила коротко Люся.

Все трое окружили Люсю с Бимом, а она готова была заплакать от первого в ее жизни хамства. Но, увидев, что шерсть у Бима на холке встопорщилась и он пригнул голову, вдруг осмелела и крикнула резко:

Бим так гавкнул, так рванулся, что все трое посыпались в разные стороны. А конопатик, отбежав и обидевшись за свой собственный страх, закричал чибисиным голосом:

Читайте также:  Отзывы о корме для собак gina elite

– Э! Э! Девчонка с кобелем! Э! Бессовестная! Э!

Люся побежала что было силы домой. Бим, конечно, за нею. Впервые в жизни он встретил плохого маленького человека-конопатика.

После такого случая вновь стали выпускать Бима одного, по-старому. Сначала Люся выходила за ним и, стоя за углом, следила, посвистывая по-мальчишески, чтобы далеко не отходил. Потом Степановна отпустила его ранним утром одного. С этого раза и вовсе он гулял один, а вечером возвращался и охотно ел.

Надо же тому случиться! Как-то на перекрестке, на переходе через трамвайную линию, его кто-то окликнул:

Он оглянулся. Из двери трамвая высунулась знакомая вагоновожатая:

Бим подбежал и подал лапу. Это та же самая добрая женщина, что возила Бима с хозяином на охоту, до автобусной остановки. Она!

– Что-то давно не видать хозяина? Или заболел Иван Иваныч?

Бим вздрогнул: она знает, она, может быть, к нему и едет!

Когда же вагон тронулся, он прыгнул туда через порожки. Женщина-пассажир вскрикнула дико, мужчина заорал «поше-ел!», некоторые смеялись, сочувствуя Биму. Вагоновожатая остановила трамвай, вышла из кабины, успокоила пассажиров (Бим определенно это заметил) и сказала Биму:

– Уйди, Бим, уйди. Нельзя. – Легонько подтолкнула его и добавила: – Без хозяина нельзя. Без Ивана Иваныча нельзя.

Что ж поделать: нельзя, значит, нельзя. Бим сел, посидел мало-мало и затрусил в ту сторону, куда поехал трамвай. Тут они ездили с хозяином, тут – это точно, вот поворот у башни, вот постовой милиционер, – тут!

Бим бежал по линии трамвая, не пересекая ее даже и на поворотах. Милиционер свистнул. Бим на ходу обернулся и побежал своей дорогой. Он уважал милиционеров: такие люди никогда его не обижали, ни разу, он помнил и свой первый привод в милицию. Все помнил. Умный пес. Оттуда они пошли с Дашей домой, и все было хорошо. Больше того, он не раз видел милиционера с собакой – черная такая, сильно серьезная с первого взгляда, с нею он даже знакомился когда-то на тротуаре. Иван Иваныч и милиционер подпустили их друг к другу и дали возможность поговорить вдоволь.

«От него пахнет лесом», – сказала черная собака, глядя на милиционера.

– Были вчера на охоте, – подтвердил Иван Иваныч.

«Какая ты чистюля!» – сказал Бим Черному, завершая законную процедуру обнюхивания.

«А как же иначе! Работа такая», – вилял обрубком хвоста черный.

В знак наметившейся дружбы они даже расписались на одном и том же дереве, внизу.

Нет, милиционер – человек хороший, он собак любит, тут Бима не провести и не обмануть.

И он бежал себе и бежал помаленьку вдоль трамвайной линии, но только сбоку, так как помнил, что наступать на железные полосы нельзя – прижмут ноги.

У конечного кольца он дал круг по ходу трамвая и застопорил у остановки. Посидел, посмотрел: люди кругом все добрые. Так. Это уже хорошо. Отсюда они переходили с Иваном Иванычем улицу – вон к тому месту с дощечкой на столбе. Бим пошел туда не спеша и сел рядом с небольшой очередью, ожидающей автобуса. Присмотрелся: опять плохих людей не видать.

Когда подошел автобус, очередь уползла в дверь, а Бим потопал последним, как и полагается всякой скромной собаке.

– Ты куда? – вскричал шофер. Вдруг он глянул еще раз на Бима и пропел: – Постой, постой. Да ты мне знакомый.

Бим точно понял, что это – тот друг, что взял бумажку из рук хозяина. И завилял хвостом.

– Помнит, собачья душа! – воскликнул шофер. Потом подумал и позвал Бим в кабину: – Ко мне!

Бим уселся там, прижавшись к стеночке, чтобы не мешать, уселся в волнении: ведь именно этот шофер и вез их когда-то до леса, на охоту.

Автобус рычал и рычал, ехал и ехал. Замолчал он у той остановки, где Бим всегда выходил с Иваном Иванычем в лес. Тут-то Бим и загорелся! Он царапался в дверь, скулил, просил слезно: «Выпусти. Мне сюда и надо».

– Сидеть! – строго крикнул шофер.

Бим подчинился. Автобус снова зарычал. Один из пассажиров подошел к шоферу и спросил, указывая на Бима:

– Не очень… Но умная. Видишь? Смотри: лежать! Бим лег.

– Может, продашь собачку? Моя померла, а я стадо овец пасу.

– Ого! – произнес пассажир и отошел, предварительно потрепав Бима за ухо, приговаривая: – Хорошая собака, хорошая.

Очень знакомы эти добрые слова Биму, слова хозяина. И он вильнул хвостом чужому.

Бим теперь вовсе не знал, куда едет. Но, глядя в ветровое стекло из кабины, он примечал путь, как и всякая собака, едущая впервые по новому месту: так уж у собак заведено – никогда не забывать обратный путь. У людей этот инстинкт с веками пропал или почти пропал. А зря. Очень полезно не забывать обратный путь.

На одной из остановок тот Хороший человек, от которого пахло травой, вышел из автобуса. Шофер тоже вышел, оставив Бима в кабине. Бим следил за ним, не спуская взор. Вот шофер указал в сторону Бима, вот он взял за плечо Хорошего человека, а тот, улыбнувшись, достал бумажки и отдал их, затем, перекинув рюкзак через плечо, вошел в кабину, снял с себя пояс, прицепил Бим за ошейник и сказал:

– Ну, пойдем. – А в нескольких шагах от автобуса, обернувшись, спросил: – Зовут-то его как?

Шофер вопросительно посмотрел на Бима, потом на покупателя и ответил уверенно:

– А ведь не твоя собака? Признайся.

– Моя, моя. Черное Ухо, точно, – и поехал.

Итак, Бим был продан за деньги.

Он понимал, что происходит не то, совсем не то. Но человек, пахнущий травой, был явно добрый, и Бим пошел с ним рядом, печальный и расстроенный.

Шли, шли они молча, и вдруг тот человек обратился непосредственно к Биму:

– Нет, ты не Черное Ухо: так собак не зовут. А найдется твой хозяин – отдаст мне мои пятнадцать рублей. Что за вопрос?

Бим смотрел на него, склонив голову набок, будто хотел сказать: не понимаю тебя, человек.

– А ты, брат, видать, собака умная, хорошая.

Вот и еще раз он сказал слова, так часто повторяемые хозяином. Теперь Бим завилял хвостом в знак благодарности за ласку.

– Ну, раз такое дело, живи со мной, – заключил человек.

И пошли они дальше. Раза два Бим в пути все же пытался упираться, натягивал поводок и указывал взглядом назад (отпусти, дескать, мне – не туда).

Человек останавливался, гладил пса, говорил:

– Мало бы что… Мало бы что.

Тут бы пустяк: хватить за поясок разок-другой и – пополам. Но Бим знал: поводок для того, чтобы за него водили, чтобы собака шла не дальше и не ближе положенного. И прекратил свои просьбы.

Потом потянулись озимые, ковром укрывшие землю, мягкие и веселые. Стало Биму тут немного легче: простор, неимоверно много неба, веселое посвистывание человека рядом – это всегда было хорошо при Иване Иваныче. Но когда дорога пошла по зяби – опять веселого мало: земля черновато-серая с крапинками мела, а комков на ней никаких. Казалась она мертвой, местами полумертвой – распыленная, изношенная земля.

Человек сошел с дороги, потоптал каблуком зябь и вздохнул.

– Плохо, брат, – сказал он Биму. – Еще одна-две черных бури, и конец землице. Плохо, брат…

Слова «плохо, брат» Биму очень хорошо знакомы от Ивана Иваныча, и он знал, что это означает уныние, печаль или «что-то не так», а слова «черная буря» он принял как «Черное Ухо» в неизвестной ему интерпретации. Однако то, что это относится к земле, Биму понять недоступно. Человек явно догадался об этом:

– Конечно, ты – собака, и ты ничего не смыслишь. А кому скажешь? Вот я тебе, черноух, и жалуюсь… Погоди-ка. – Он посмотрел на Бима и добавил: – А пущай-ка ты будешь Черноух. Это по-собачьему – Черноух. Само вырвалось, так тому и быть.

Ну и что? Еще не доходя до деревни, Бим уж знал, что он теперь – Черноух, человек-то много раз ласково повторял: «Черноух – это хорошо». Или так: «Молодец, Черноух, идешь хорошо». Или в том же роде, но обязательно «Черноух».

Так, за деньги, люди продали доброе имя Бима. Хорошо хоть Бим не знал этого, как не знал и того, что за те бумажки иные люди могут продать честь, верность и сердце. Благо собаке, не знающей этого!

Но Бим теперь обязан забыть свое имя. Что ж поделаешь – тому, значит, быть. Только не забудет он своего друга Ивана Иваныча. Хотя жизнь пошла иная, нисколько не похожая на все, что было в прошлом, но его забыть он не мог.

Источник

Поделиться с друзьями
admin
Транспорт и перевозки